Я встала, стараясь не шуметь, и тихо спустилась по скрипучей лестнице. Шаг за шагом, затаив дыхание. В животе предательски заурчало — так громко, что я испугалась, не услышит ли кто. И, конечно, услышала.
На кухне горел тусклый свет. Возле стола сидела мать — закутанная в потрёпанный халат с затяжками, босиком, со стаканом вина в одной руке и полупустой сигаретой в другой. Пепел с неё сыпался прямо на пол, но Тэмми это не заботило.
— Ты когда пришла? — бросила она, не поворачивая головы. Голос уставший, сухой, будто выжженный изнутри.
Я замерла на пороге, на секунду подумав, что она говорит не со мной.
— Час назад. — Голос мой прозвучал хрипло, как будто не мой. — Ты слышала?
Тэмми усмехнулась — тихо, с каким-то глухим презрением:
— Нет, не слышала. Я спала, если ты не заметила.
Я заметила. Она всегда «спала», когда было неудобно вмешаться.
— А что было потом? — спросила я, делая шаг к плите. Рука машинально нащупала кастрюлю.
— Что потом? — в её голосе звякнуло раздражение. — Я не нянька твоему отцу. Если ты нарываешься — сама и разбирайся.
Я не ответила. Открыла крышку кастрюли — там было немного картофельного супа. Остатки. Почти вода, пара кусочков картошки, пара морковок. Я взяла половник и выгребла всё, что осталось, в миску. Себе и брату.
Мама лениво повернулась ко мне — её взгляд был мутным, но цепким. Как у кошки, ленивой, но способной в любую секунду вцепиться когтями.
— Ты могла бы оставить мне. Я тоже весь день ничего не ела.
Я стиснула зубы. Хотелось сказать: «А вино тебе кто приносит? Еда не лезет, а бутылка — нормально?» Но я молчала. Потому что знала, чем может закончиться ответ.
— Лукасу нужно поесть, — сказала я тихо. — А мне… хотя бы немного.
— Вот и накорми, — вздохнула она, снова потягивая вино. — Но после этого уберёшь на кухне. Поняла?
— Угу.
— И сядешь делать уроки. Ясно?
«Ты даже не знаешь, в каком я классе», — подумала я. Но снова — молча. У меня не было сил на ссору. Не было смысла.
Я разогрела миску, налила остатки супа в две чашки и пошла наверх — одной рукой придерживая чашку, другой — дрожащей — перила.
Лукас спал. Я осторожно села рядом и разбудила его поцелуем в лоб:
— Проснись, малыш. Поешь чуть-чуть.
Он моргнул, потянулся ко мне и взял чашку. Мы ели молча. Вдвоём. В полумраке.
— Всё нормально? — прошептал он, глядя на мою щеку.
— Конечно, — выдавила я улыбку. — Просто уже не болит..
Он кивнул, но не поверил. Опять. А я снова сделала вид, что не вижу в его глазах недетскую тревогу.
Позже, когда он снова заснул, я спустилась вниз. Помыла кастрюлю, вытерла стол, подмела пол. Мама уже ушла в свою комнату, оставив за собой шлейф дыма и вина.
Я открыла учебник по истории, но слова плясали перед глазами. Мир размывался — от усталости, боли и желания оказаться где-то… где угодно, только не здесь.
Глава 5
Его футболка
Телефон завибрировал в кармане куртки так резко, что я вздрогнула. Хриплый, надтреснутый звук пробрал до костей. Моя старая кнопочная "раскладушка" ожила, засветившись тусклым экраном — Мэтью.
— Алло? — голос едва не дрогнул.
— Эйв? Я знаю, вечер, и ты, скорее всего, занята... но ты ведь не забыла, что сегодня игра?
Я смотрела на Луку, свернувшегося калачиком на моём одеяле. Его дыхание было спокойным, лицо — умиротворённым. Как же не хотелось нарушать этот покой, но...
— Не забыла, — тихо ответила я, глядя в полутемное окно, где отражалась небрежная тень моего лица.
— Тогда я через пятнадцать минут на углу — рядом с кофейней, знаешь? Буду ждать. В синей "Тойоте". Не промахнёшься.
Он повесил трубку.
Всё тело сжалось от тревоги и ожидания. Мой мозг уже рисовал возможные последствия. Я не сказала ни слова маме, да и вряд ли она бы услышала. На кухне гремела музыка, доносился смех — вино, сигареты, таблеточные разговоры. Лукас остался под моим присмотром, даже если технически он был не со мной. А я... я просто хотела вдохнуть немного воздуха, притвориться, что моя жизнь — это тоже подростковая реальность, а не сводка социальных служб.
Я выскользнула из дома, натянув старую джинсовку поверх худи и надела потёртую шапку. Ветер бил в лицо, пощёчинами, словно спрашивая: «Ты уверена, Эйвери?» — а я лишь упрямо шла, сжимая в кармане последние семь долларов и ключ от дома.