Мэтью ждал, как и обещал. Стоял, прислонившись к синей "Тойоте". Он сразу заметил меня и шагнул вперёд.
— Ты дрожишь. — Он раскрыл передо мной дверцу, помог усесться, потом неожиданно бросил на колени футбольную футболку с номером 7 и своей фамилией.
— Для тебя. — Он улыбнулся, — Теперь ты моя официальная поддержка.
Я натянула её через голову. В ней было тепло — физически и душевно. Она пахла его домом: мягким мылом, чистым хлопком и чем-то уютным. Когда я посмотрела на него, его взгляд уже задержался на моей шее.
— Это что? — он стал серьёзным, почти сразу нахмурился.
— Шкаф. Ударилась. — Я вяло улыбнулась, пряча взгляд в окно. Врать ему было сложно, особенно когда он знал, что я лгу.
Он не стал спорить, просто включил печку посильнее и поехал, плотно сжав губы.
Стадион был окутан огнями и вечерним гомоном. Трибуны гудели, как ульи, вокруг мелькали лица, голосами и вспышками телефонов. Воздух был свежим, холодным. Я стояла, уткнув руки в карманы, когда он указал на верхний ряд:
— Сюда. Вид лучше, и ты меньше на виду.
Когда он ушёл переодеваться, я увидела, как Кейли — капитанша группы поддержки — скривила губы, глядя на меня. Её подруги захихикали, перешёптываясь. Я знала, что они скажут: благотворительность, жалость, дешёвая копия. Но я не сбежала. Я смотрела на поле.
Мэтью вышел — сосредоточенный, быстрый, в своей форме с номером 7. Его движения были чёткими, отточенными. Он был в своей стихии. Я не отрывала взгляда. Он играл для команды, но каждый раз, когда его глаза скользили по трибуне, мне казалось, он смотрит только на меня.
Игра была напряжённой. 0:0 почти весь матч. За десять минут до конца, он обошёл защиту, обманул вратаря и забил. Трибуна взорвалась. Я невольно вскочила, руки сами поднялись вверх, как будто забыв о страхе, о доме, обо всём.
После матча он не пошёл праздновать с остальными. Сразу пришёл ко мне.
— Пошли, поедим. — Он улыбался, тяжело дыша.
— У меня... нет денег, — прошептала я.
— Я не спрашивал. — Он взял меня за локоть, мягко, но настойчиво.
В забегаловке на окраине города мы сели в самый дальний угол. Он заказал два бургера, две порции картошки и два коктейля. Я не выдержала и выложила свои семь долларов.
— Эйв, — он вздохнул, — не нужно...
— Мне нужно. Если я не могу заплатить за себя, я не чувствую, что заслужила это.
Он смотрел на меня долго, задумчиво. А потом сказал:
— Ты заслужила гораздо больше, чем думаешь.
В ту ночь я заснула в своей комнате рядом с Лукасом. На подоконнике всё ещё лежала его футболка, пахнущая полем, свободой и чем-то похожим на надежду.
И я впервые за долгое время позволила себе поверить, что, может быть, я не совсем одна.
Глава 6
Тонкая грань
Часы показывали 00:12, когда я осторожно выскользнула из машины Мэтью, попрощавшись на ходу и выдав натянутую улыбку. Возвращение домой после таких вечеров — как хождение по лезвию. Ни одна щёлка не должна была скрипнуть. Ни одна доска не должна была выдать моё присутствие.
Я тихо поднялась на крыльцо, нащупала ключ в кармане рюкзака, прикусила губу и, затаив дыхание, открыла дверь. Дома стояла непроглядная темнота. Мама, скорее всего, спала. А вот отец… Я надеялась, что и он тоже. Поднимаясь по лестнице, каждый шаг отдавался громким эхом у меня в голове.
Дверь моей комнаты была приоткрыта. Странно. Я точно помню, что закрывала её перед уходом.
Я вошла.
И замерла.
Лунный свет пробивался сквозь шторы и растекался по полу серебристым пятном. В этом свете он выглядел призрачным, как нечто нереальное, как ночной кошмар, оживший во плоти. Рой сидел на моём стуле у окна, и когда я вошла, он неторопливо поднялся. Его глаза — мутные, налитые злобой, почти светились в полумраке.
— Ну, наконец-то, — его голос был хриплым, будто он всю ночь молчал, копя ярость. — Прогулялась, как дама, да?
Я сделала шаг назад, но он был быстрее. Его ладонь с силой зажала мне рот, не давая издать ни звука. Я захлебнулась собственным испугом.
— Думаешь, я не видел, как ты садишься в тачку к этому сопляку? — прошипел он, прижимая меня к стене. — Думаешь, можешь меня позорить, как хочешь?
Он ударил. Один раз. Потом другой. Удар пришёлся по щеке — так сильно, что я потеряла равновесие и рухнула на пол, стукнувшись затылком о ножку кровати. В глазах вспыхнули звёзды. В ушах зазвенело. Но боль… Боль была не столько физической, сколько изломанной внутри.
Я вжалась в пол, закрыв собой то, что было дороже жизни — свой голос, свою душу, свою правду. Но он продолжал говорить, размахивая руками, словно пытался выбить из меня остатки воли: