Автобусная остановка находилась на перекрёстке третьей и Мэйпл. Я свернула туда, зябко поёживаясь — куртка не спасала от пронизывающего ветра. Подождала минут пять, пока не показался жёлтый силуэт автобуса, и зашла внутрь, стараясь не встречаться ни с чьими глазами.
Сегодня начинался новый школьный день. Один из тех, что нужно просто прожить, просто дожить — без лишних вопросов и лишнего внимания к шраму на шее.
Глава 10 Бен. Рози. Джо.
Автобус был холодный, как и всегда. Я сидела у окна, наблюдая, как по запотевшему стеклу струится капля — будто слеза, но не моя. Своих я больше не показывала. Они застыли где-то глубоко внутри, как лёд в старом холодильнике — громоздкий, нужный, но давно не работающий. Раньше я ехала с девчонками — мы смеялись, делились наушниками, переписывались в блокнотах. Теперь — пусто. Они остались в прошлом. Как и я сама, та, которая была до шрама.
Когда я вышла из автобуса, то сразу заметила Мэтью. Он стоял у входа в школу, опираясь на колонну, с привычно растрёпанными волосами и в тёмно-синей куртке, которая была ему чуть велика. У него была улыбка, которую я боялась. Она означала: «я задумал что-то», а это всегда пугало. Но в то же время — манило.
В обед он подошёл к моему столику в столовой и громко, на весь зал, спросил:
— Эйвери! Не желаешь пообедать с самым красивым парнем в школе? У меня ещё три голодных друга в комплекте!
Я не успела ничего ответить, потому что Джо, худощавый и вечно голодный, уже ставил поднос рядом с моим. Остальные подтянулись — Рози с её задорными косичками, Бен, похожий на плюшевого мишку, и, конечно, сам Мэтью. Я села с ними. Было шумно, весело. Вокруг летали пластиковые вилки, кто-то облился соком, Рози что-то рассказывала, а Бен пел фальшивым голосом припев из старой песни.
У меня остались немного денег — на суп и булочку. Суп был жидкий, булочка — твёрдая, как камень, но я жевала медленно, стараясь быть как можно незаметнее. Мэтью наклонился и что-то прошептал, отчего я покраснела. Впервые за долгое время я почувствовала себя не пустым местом, а человеком. Меня даже спросили, что будет на контрольной по математике, и я ответила — тихо, но уверенно. Удивительно, как приятно снова быть частью чего-то. Пусть и ненадолго.
Он не смотрел на меня в упор, но я чувствовала — он видел. Синяки на шее, на запястьях, на ключице. Он делал вид, что не замечает. Но его челюсть сжималась всё сильнее.
После уроков он ждал у ворот. На этот раз — серьёзный. Не тот Мэтью, что хохочет в столовой и кидается крошками в Джо. А взрослый. Сдержанный. Решительный.
— Пойдёшь со мной? — спросил.
Я кивнула. Театральный кружок отменили, а домой идти не хотелось. Мы шли пешком — к автосервису, где стояла его машина.
Мэтью вёз меня по узкой дороге, гравий хрустел под колёсами. Вечернее солнце просачивалось сквозь кроны и мелькало в зеркалах, будто подмигивало. Когда мотор стих, за деревьями дрогнула гладь озера — тёмное стекло с едва заметной рябью.
Он открыл багажник, достал бутылку лимонада и два бутерброда в бумаге — своё обещание «пикника». Протянул один мне и устроился на капоте. Я встала рядом, но на полшага в стороне. Мы молчали. Только ветер. Только шелест воды где-то за кустами.
— Ты будешь вечно делать вид, что всё хорошо? — спросил он, тихо, без обычных поддёвок. Слишком серьёзно.
Я пожала плечами. Он смотрел не на моё лицо, а будто сквозь него — туда, где прячу то, о чём нельзя говорить.
— Я видел, — продолжил он. — На шее. На запястьях. Сегодня утром, у автобуса. Я не слепой.
— Ничего страшного, — сжала я пальцы в кулак. — На физре… мяч попал. В пятницу.
Он выдохнул так, будто я ударила его. Соскользнул с капота, подошёл ко мне, шаг за шагом, и в глазах росла ярость, смешанная со страхом.
— Мяч? — прошептал. — Мяч оставляет следы, как от рук? Синяки ?
Я отвернулась. Слова застряли в горле, как кость.
Он сжал ворот моей рубашки — резким, отчаянным движением, рванул ткань, будто мог вырвать из меня правду вместе с пуговицами.
— Хватит, — выдохнула я. — Не надо.
— Надо! — рявкнул он. — Я схожу с ума, понимаешь? Смотрю на тебя, и всё внутри горит! Кто это сделал, Эйвери? Кто?