Декабрь 1067 г.
— Тебе пора снять траур и подумать о новом замужестве. — Фелиция и Эйлит сидели у камина и сдирали тонкую кожицу с ивовых прутьев для самодельных сальных свечей. Рождественские праздники закончились, дни начали удлиняться. Правда, до теплой и солнечной весны оставалось целых три месяца. — Я знаю, что ты все еще тоскуешь по Голдвину, но он умер больше года назад. Появись у тебя мужчина и собственный дом, твоя скука пропала бы бесследно… А со временем, когда у тебя появились бы детишки…
— Я не хочу другого мужа. — Эйлит старалась говорить ровным, спокойным голосом, изо всех сил сдерживая эмоции. — Я еще не готова… Кроме того, Бенедикт пока нуждается в кормилице. — Она перевела взгляд на темноволосого малыша, игравшего на коврике у ее ног… Здоровый и крепкий, он уже пробовал самостоятельно вставать на ножки. Мальчик сосал грудь утром и вечером, но по настоянию Фелиции ему с каждым днем давали все больше и больше другой пищи, постепенно приучая его к хлебу и мясному бульону, пшеничной каше, маслу, молоку и сыворотке.
— К лету мы окончательно отнимем его от груди, — нахмурившись, добавила Фелиция, бросая очистки в кучу. — Тебя никто не гонит. Заверяю, ты можешь жить с нами столько времени, сколько захочешь. Я переживаю за тебя и догадываюсь, что тебе здесь приходится нелегко. Когда у тебя появится свой дом, твоя жизнь приобретет новый смысл.
Слова Фелиции отозвались в душе Эйлит смутной враждебностью и страхом. Только что ей дали понять, что скоро, очень скоро, Бенедикту не потребуются услуги кормилицы, а с его дальнейшим воспитанием Фелиция и Оберт как-нибудь справятся сами. Совершенно очевидно, что молодая норманнка стремилась оградить сына от влияния Эйлит.
— Возможно, мне удастся поселиться где-нибудь вблизи пристани, и я стану зарабатывать стиркой белья для моряков, — потупив взгляд, обронила Эйлит.
— Не говори глупостей! — возмущенно фыркнула Фелиция. — Я уже сказала, что ты можешь жить в нашем доме хоть до конца своих дней.
— Ты способна содержать меня так долго?
— Эйлит, я не хочу с тобой ссориться. — В голосе Фелиции зазвучали нотки примирения. — Просто мне кажется, что тебе пора подумать о будущем. Понимаешь?
— Нет. — Эйлит растерянно покачала головой, у нее на глазах появились слезы.
— О, только не плачь! А то я тоже разревусь. — Фелиция негромко всхлипнула, бросилась на шею подруге и крепко обняла ее. Эйлит приняла эти объятия равнодушно, промокнув глаза краем рукава. В этот момент к ней подполз маленький Бенедикт, требовавший, чтобы его немедленно взяли на руки и посадили на колени. Подняв мальчика, Эйлит уткнулась носом в его волосы и с удовольствием вдохнула запах сухой и в то же время чуточку влажной детской кожи Разве можно отказаться от этого? В глубине души она осознавала, что рано или поздно момент расставания наступит. Ребенок был важнее всего, важнее всех ее потребностей и желаний. Ей нередко приходила на ум притча, когда-то рассказанная ей священником. В ней говорилось о великом царе Соломоне, к которому пришли две женщины, поспорившие из-за ребенка Мудрый царь приказал разрубить дитя на две половинки, чтобы не обделить ни одну из них Тогда одна из женщин, желая сохранить мальчику жизнь, отказалась от него. Именно ее и признали истинной матерью. Эйлит знала, что тоже не позволила бы так жестоко поделить Бенедикта Именно ей придется смириться и отказаться от него.
Смирившись с тем, что подруга взяла Бенедикта на руки, Фелиция снова принялась за работу.
— Сегодня Оберт приведет к ужину гостя Покончим с этим и начнем готовить угощения.
Эйлит безразлично кивнула.
— Как хочешь.
Беспечно причмокнув губами, Фелиция добавила:
— К нам придет Вульфстан, золотых дел мастер. Помнишь, он был у нас в прошлом месяце?
Супруги де Реми часто принимали гостей, и Эйлит не сразу вспомнила высокого светловолосого здоровяка с хитро поблескивающими серыми глазами и руками, которые он не мог держать на месте.
— Да, он еще ущипнул меня за зад, когда я подавала ему накидку. — В тот раз Эйлит быстро поставила его на место, дав понять, что она не относится к женщинам легкого поведения, поощряющим подобные вольности.
— Разумеется, у него есть свои странности, — взмахнув рукой, с готовностью согласилась Фелиция. — Но он прекрасный мастер, самый лучший в городе. И очень богат. Оберт сказал, что он строит огромный дом на берегу Флит. И кроме того, владеет половиной паев на торговое судно.
— Богатство не дает ему права навязывать свои любезности женщинам, — с негодованием откликнулась Эйлит.