Она сознавала, что говорит чересчур быстро, близость навалившегося сбоку Вульфстана нервировала ее. В горле мгновенно пересохло.
— Эйлит, не бойся, клянусь, я не причиню тебе зла.
В следующую секунду губы мастера резко впились в ее губы, насильно раздвигая их, жесткая волосатая рука схватила Эйлит за шею, не позволяя отстраниться. Борода Вульфстана царапала ей лицо, изо рта у него текли слюни, словно он собирался полакомиться угощением.
Язык мужчины дерзко вторгся в ее рот. Эйлит отчаянно сопротивлялась. Она подняла было руки, чтобы ударить насильника, но он железной хваткой сжал ее запястья. На мгновение высвободив губы, она громко позвала на помощь.
— Подожди! — тяжело дыша, взмолился Вульфстан. Его лицо раскраснелось. — Эйлит, подожди! Я ведь хочу жениться на тебе.
Чуть не плача от собственного бессилия, она извивалась всем телом, стремясь избавиться от ненавистных объятий.
— Я не выйду за вас, даже если вы останетесь единственным мужчиной на земле, — еле сдерживая рыдания, воскликнула она, — отпустите меня!
— Ты же сама знаешь, что в конце концов у тебя не останется выбора, — прорычал разгоряченный вином и похотью Вульфстан. — Помни, мне ничего не стоит погубить твою репутацию.
Он резким движением сорвал платок с ее головы — тяжелые косы упали на плечи. Шею пронзила острая боль. Эйлит охватило отчаяние, и она закричала: ни одна уважающая себя женщина не смела появиться на людях с непокрытой головой. Только шлюхи могли позволить себе такую вольность.
— Я был на редкость терпелив с тобой, — тяжело отдуваясь, обронил Вульфстан. Задержав жадный взгляд на тугих косах Эйлит, он вернул ей платок. — Это предупреждение. Ты дашь мне ответ к концу недели. — Он провел пальцем по ее щеке и добавил: — Вот увидишь, так будет лучше. — Его голос смягчился. — Я жесток и непреклонен и упрямо иду к цели. Но я могу быть добрым и щедрым.
Эйлит перевела дыхание. Ее сотрясала нервная дрожь.
Чванливый боров! Даже его слова о собственном терпении — не более чем самонадеянность. Эйлит собралась было сказать, что скорее предпочтет стать шлюхой, чем выйдет замуж за Вульфстана, но он не позволил ей открыть рот. Приложил ладонь к ее губам и пригрозил пальцем.
— Опасайся говорить то, о чем потом можешь пожалеть. — Он отвел глаза в сторону и отстранился. — А вот и Фелиция. Полагаю, она ищет тебя.
Дрожащими руками Эйлит набросила платок на голову и перекинула его край через плечо.
Неторопливо приближаясь, Фелиция переводила настороженный взгляд с Эйлит на Вульфстана. Видимо, она опасалась, что появилась в неподходящий момент.
— Мы с Обертом собираемся домой. Ты пойдешь с нами? Я не люблю надолго оставлять Бенедикта со служанками.
Эйлит молча кивнула в знак согласия.
— Не забудь, моя любовь, к концу недели, — ласково проговорил Вульфстан и, вежливо поклонившись, первым зашагал к дому.
— Что означает это «к концу недели»? — поинтересовалась Фелиция, пока они с Эйлит разыскивали среди гостей Оберта.
— Он хочет жениться на мне, — мрачно откликнулась Эйлит. — Я должна дать ответ к концу недели.
— И каким будет твой ответ?
Эйлит печально покачала головой. Она не хотела выходить замуж за Вульфстана. Но что, если он действительно сделает так, что у нее не останется выбора?
— Если ты согласишься, то кое-кто умрет от зависти. Я даже знаю, кто именно, — игриво заметила Фелиция. — Многие торговцы спят и видят своих дочерей женами твоего кавалера. Еще бы: он сравнительно молод, богат и недурен собой. Прекрасная партия.
— И при этом самодовольный грубиян и хам, — сухо добавила Эйлит. — Ты знаешь это не хуже меня. Пойдем домой. Мне как-то не по себе.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Во дворе на небольшом огне стоял котел. Закатав рукава и подвернув передник, Эйлит бросила в кипящую воду несколько кусочков щелочного мыла, размешала его и забросила в котел кучу грязного белья. Затем вооружилась вилообразной палкой с раздвоенным концом и стала окунать ею в воду всплывавшие на поверхность куски ткани. Всякий раз, погружая палку на дно котла, она представляла, что топит Вульфстана, мастера золотых дел. Эйлит нисколько не раскаивалась в своих греховных фантазиях и уж тем более не собиралась признаваться в них на исповеди. Они доставляли ей удовольствие. Если этот выродок думает, что без труда затащит вдову Голдвина-Оружейника в постель, то глубоко заблуждается!
Но в то же время она опасалась, что у нее не хватит мужества и сил противостоять его напору.
— Вы так жестко утюжите палкой эти несчастные рубашки, словно они в чем-то провинились перед вами.