Эйлит понимающе улыбнулась.
— Иначе говоря, волк в овечьей шкуре.
Рольф от души рассмеялся.
— Лучше так, чем овца в обличий волка.
Охрана замка состояла из двух конных рыцарей и восьми пеших воинов. Все они были заняты на строительных работах в тот момент, когда повозка прогрохотала по деревянному мосту, перекинутому через ров.
— Содержать людей, предназначенных только для охраны, мне не по карману, — объяснил Рольф, соскочив с коня. — Те, кому гордость не позволила пачкать руки в грязи, служат теперь другим господам.
Обхватив Эйлит за талию, он помог ей спуститься из повозки на землю.
Эйлит поежилась под прикованными к ней мужскими взглядами: на нее разом уставились и воины и крестьяне. Краем глаза она заметила, как один из солдат, криво усмехнувшись, что-то шепнул на ухо приятелю. Затем оба рассмеялись. Эйлит мысленно упрекнула себя в том, что позволила Рольфу поддержать ее у повозки. Неужели люди истолковали ее поведение превратно и вот сейчас, сию секунду, успели дать ход сплетням?
— Пойдемте, — сказал Рольф. — Я представлю вас.
«Возможно, что и незачем. Они и без того сочли меня шлюхой», — подумала Эйлит, сурово поджала губы и напустила на себя важный вид. В глазах стоящих вокруг крестьян явственно читалось презрение. Видимо, смирившись с тем, что их новый господин — норманн, они ожидали, что он приведет в дом норманнскую женщину. Никто не назвал ее предательницей вслух, но в самом воздухе явственно витало краткое и выразительное словечко «шлюха».
Эйлит с дрожью сознавала, что, несмотря ни на что, ей придется иметь с этими людьми дело, распоряжаться ими и требовать от них повиновения.
Горделиво вскинув голову, она последовала за Рольфом к длинному деревянному строению, стоявшему вплотную к восточному отрезку частокола.
— Они привыкнут к вам, — проговорил Рольф, не оборачиваясь. — Первый месяц я натыкался на еще более нелюбезные взгляды, но затем крестьяне поняли, что я не чудовище и не собираюсь пожирать их детей.
— Здесь дело в другом. В отличие от меня, вы не англичанин.
— А вы бы предпочли подчиниться воле грубияна Вульфстана?
— Вы же сами знаете, что нет.
На пороге Рольф вдруг остановился и, повернувшись, взял Эйлит за плечи.
— Я знаю, что вам трудно. Но, поверьте, со временем все утрясется и тогда станет легче.
Она решительно высвободилась и покачала головой.
— Вы не стесняетесь прикасаться ко мне на глазах у всех, смотреть мне в глаза, смеяться, оказывать знаки внимания. Это дает людям повод предполагать, что нас связывают не только дружеские и деловые отношения. Ага, решат они, это господин Рольф и его английская подстилка. С какой стати мы должны выполнять ее распоряжения? Вы обещали, что я займу в вашем доме достойное место. Именем Иисуса заклинаю, останьтесь верны своему слову.
Лицо Рольфа мгновенно помрачнело. Никогда раньше Эйлит не видела его таким раздраженным.
— Вы нанесли мне оскорбление, — хрипло проронил он.
— Но чем? Тем, что сказала правду?
— Вы предпочитаете жить как монахиня? — В голосе Рольфа звучала горечь. — Ну что же, в таком случае я прикажу подготовить для вас келью.
Эйлит красноречиво кивнула.
— Я также настаиваю на том, чтобы на двери моей комнаты был внутренний засов. Вместе со мной вы поселите одну из деревенских женщин. Тогда у местных жителей отпадут сомнения в моей добродетельности. А пока вы не подготовите мне комнату, я буду спать в главном зале вместе со всеми остальными.
— О, Господи. Да вы упрямы как осел. И умеете нанести удар не в бровь, а в глаз, — проворчал Рольф и неожиданно улыбнулся.
Но Эйлит не разделяла его неуместного веселья. Уж что-что, а отстаивать свои принципы она умела.
Прокашлявшись, Рольф повернулся и вошел в зал.
— Итак, настоятельница Эйлит, — провозгласил он с сарказмом, — позвольте показать вам ваш новый монастырь.
Дул сильный ветер. Берег Улвертона то купался в лучах солнца, то снова погружался в тень облаков Чайки то и дело срывались со скал и с криком устремлялись к берегу, туда, где торчали пучки темных водорослей, выброшенных морскими волнами. У подножия скалы ослик жевал сено из прикрепленного к сбруе мешка.
Неподалеку две женщины собирали выброшенные приливом мидии.
Эйлит медленно шла по берегу. Ее босые ноги увязали в мокром песке. Заткнув подол платья за пояс, как это обычно делают рыбачки, она сняла с головы тяжелый платок, уложила косы в форме короны и прикрыла их тоненькой косынкой.
Она ножом перерезала нити, на которых колыхались в воде ракушки, и бросала их в корзину Руки и ноги окоченели от холода, но Эйлит не хотела уходить от моря.