— Побольше о твоей семье. Вы с Ксенией сестры сводные?
— Нет. У нас общая мать, — и только тут поняла, что, если я — внучка Верховного, Ксенья тоже. Представила, что испытает сестра по поводу новообретенного родственничка. Верховный ведь обладал не только властью, но и довольно внушительным состоянием. И если от отца Ксения не получит почти ничего, то вот от деда… Исаев как — то упоминал, что просто забрал все принадлежащее Родцеву имущество себе. Вроде как даже с его согласия. Моя истинная пара также не собирался обеспечивать Ксению материально. Знала, что он вынудил подписать ее жесткий и несправедливый брачный договор, где в случае развода, девушке не доставалось практически ничего. Меня тогда еще удивило, почему сестрица, которая безумно любила деньги, не устроила Егору жуткого скандала.
— Значит, Родцев тебе отчим. Кстати, где он? Почему я не видел его на свадьбе?
— Не знаю. Последние дни его никто не видел, — честно призналась и задумалась. Это было странно. Весьма. Мне от этого было спокойнее, поэтому прежде я не слишком задумывалась на эту тему.
— Это неважно. А твой родной отец был человеком?
— Да.
— Где он?
— Погиб.
— Как?
— Разбился на машине.
— Когда?
— Мне тогда было три года.
— И твоя мать сразу встретила Родцева?
— Кажется, — прикинув временные рамки, я впервые подумала о том, что как — то очень быстро и своевременно после смерти отца мама познакомилась с Михаилом Андреевичем. Ведь разница с сестрой у нас была примерно четыре года. Мог ли Родцев иметь отношение к гибели моего отца?
«Мог!», — призналась себе.
— А бабушка? Как ее звали?
— Марфа, — заметила довольную улыбку, лишь на миг появившуюся на лице мужчины. — Умерла, когда мне было семь.
— А мать умерла еще несколько лет спустя, — кивнула и сама не заметила, как по щекам заструились соленые дорожки. Мне тогда почти исполнилось одиннадцать. Был август. Ксения должна была пойти в первый класс. Для социализации оборотни даже в больших стаях обучались вместе с людьми. Стая Родцева не была очень большой, поэтому у Ксении особого выбора не было. Правда, сестра, в отличии от меня, собиралась обучаться в частной школе, как бы мама не была против. Считала, что ее младшую дочь слишком балует отец.
«Имею право», — неизменно повторял Михаил Андреевич.
Я отлично до сих пор помню ту суматоху, в которой проходил последний летний месяц. Как Ксения истерила по поводу пошитой на заказ школьной формы, ведь ее сестре, мне, разрешалось ходить в обычной одежде. Помню, как была постоянно чем — то недовольна и возмущена. Она даже плакала из — за цвета тетрадей и не того рисунка на дневнике.
Но, к сожалению, мама не смогла отвести младшую дочь на линейку первого сентября. Ее смерть в последнюю неделю августа стала неожиданностью и ужасной трагедией для всей семьи.
А я ведь так до сих пор не знаю причины, по которой умерла мама… вернее, оказалась в коме. Поначалу пыталась спрашивать у отчима, но он очень быстро отучил меня от этой «плохой» привычки.
Мужчина неожиданно всунул мне носовой платок в руку.
— Спасибо, — некрасиво высморкалась. Это был второй платок, которым за последний час поделился со мной Иван Васильевич. Мысль о том, что у него их целый склад, немного приподняла настроение. Ведь трагедия осталась в далеком прошлом.
— Не самые приятные воспоминания. Понимаю, — сочувственно произнес мужчина, но тем не менее не оставил попыток узнать что — то еще. — Родцев тебя удочерил?
— Нет.
— Взял опекунство?
— Да.
— Почему? Не хотел разлучать сестер? — спросил и тут же выдвинул свою версию Фомин.
— Честно говоря, не знаю, — я всегда задавалась тем же вопросом. Ведь Родцев всегда презирал полукровок. Ладно, моя мать была его истинной парой. С этим он смирился, потому что у него не было особого выбора… но я? Зачем он терпел мое присутствие в собственном доме? Явно не из — за теплых чувств и близких отношений между сестрами. Мы уже тогда несильно ладили. Ксения ощущала свое превосходство даже при жизни матери. А вот что началось позже… даже вспоминать не хотелось. Чтобы не подумали о Родцеве плохо? Чтобы не испортить свою репутацию?
— У тебя есть какие — то родственники со стороны бабушки?
— Нет.
— Со стороны отца?
— Нет, — ответила, даже не задумываясь. Я не стала говорить, что тайком уже несколько лет общаюсь с тетей и дядей. Получилось это случайно. Мне было лет семнадцать, когда я разбирала старые мамины вещи в надежде найти себе какое— нибудь приличное платье и перешить. Тогда вот и наткнулась на стопку писем. Аккуратно перевязанную стопку писем. Стопку писем, явно спрятанную. Ведь нашла я их в кармане пальто. Видимо, мать не слишком афишировала свое общение с родственниками перед собственным супругом. Правда, написать неизвестным родственникам решилась только полтора года спустя, когда стала жить отдельно. К моему удивлению они очень быстро ответили. А письмо было пронизано таким теплом, какого я не получала в семье, в которой воспитывалась. С тех пор мы переписываемся, правда, уже более современным способом…
Иван Васильевич продолжал задавать какие — то вопросы, выспрашивая о моей семье и жизни. Я что — то машинально отвечала, в большинстве случае ограничиваясь «Да» и «Нет». Хотела что — нибудь узнать о предполагаемом деде, но Фомин не позволил мне сменить тему, просто отмахнувшись. Вернее, он сделал вид, что не заметил моего вопроса.
За немного начавшим утомлять допросом, в который в конце концов превратился обычный разговор, я не заметила, как автомобиль затормозил у незнакомой гостиницы. Хотя, не сказать, что я отлично успела изучить город, но много гуляла по центру, ходила по музеям и посещала различные выставки. А эта часть города была явно центром, но красивое здание раньше на глаза мне не попадалось.
Пока я рассматривала в окно автомобиля причудливую лепнину, водитель поспешил учтиво открыть дверь.
— Ася, — поторопил меня мужчина, когда я чуть замешкалась, пытаясь прийти в себя от красоты и изящества работы старых мастеров. Мне очень нравилось, какими были здания до революции. Я даже не могла для себя выделить какой — то наиболее понравившийся архитектурный стиль. Во всех находила свое очарование, будь то модерн или ампир.
Собиралась уже произнести привычное «Извините», но вдруг поймала себя на мысли, что мне не за что просить прощения. Более того, я не должна этого делать. Я, вообще, ничего не должна этому господину. Пусть он мне помог сбежать от Исаева, но вызвался сам. Тем более помогал не мне, а явно хотел порадовать своего друга, моего предполагаемого деда Оленьева.
Стоило войти в холл гостиницы, а затем в лифт, как я запаниковала. Мне захотелось покинуть здание и бежать от Фомина. Чем было вызвано мое состояние, просто не понимала.
Мы поднялись на нужный этаж. Иван Васильевич приложил ключ — карту и услужливо распахнул передо мной дверь гостиничного номера. Я никак не решалась войти, просто застыла в холле.
— Думаю, улетим ближайшим рейсом, — подбодрил мужчина, вынуждая переступить порог. Я посмотрела на улыбающегося оборотня и ощутила антагонистский настрой. Почему была так несколько враждебно настроена, сказать не могла. Ведь недавно чувствовала совсем другое, была очень доброжелательной, испытывая некую признательность и благодарность. Но сейчас, словно, ощущала себя в опасности, оказавшись за дверями гостиничного номера. Даже вздрогнула, когда входная дверь за мной закрылась.