Выбрать главу

— Что случилось? — спросил я, окончательно проснувшись.

— Я видел не многим больше, чем ты, — ответил Талаба Марзук.

Мадам отправилась в комнату Сархана выяснить подробности.

— Наш друг аль-Бухейри, оказывается, Дон-Жуан, — заметил Талаба Марзук.

— Почему ты так думаешь?

— Ты разве не видел женщину? Она еще плюнула ему в лицо.

— Но кто эта странная женщина?

— Женщина — этого достаточно! — рассмеялся он и добавил: — Женщина, которая хочет вернуть своего мужчину!

Вошла все еще возбужденная Зухра и, не ожидая вопросов, принялась рассказывать:

— Я открыла дверь господину Сархану и вдруг вслед за ним вошла она. Он и не знал. И началась ссора, настоящее сражение…

Вернулась Марианна и сообщила:

— Девушка — его невеста или что-то в этом роде. Я не поняла.

Все разъяснилось, как я и предполагал. Однако Талаба Марзук ехидно спросил:

— А какое отношение к этому имеет Зухра?

— Я хотела помирить их, а она накинулась на меня!

— А ты настоящий боксер, Зухра! — заметил Талаба Марзук.

— Давайте, пожалуйста, переменим тему, — попросил я.

* * *

Я сидел в кресле, укутавшись в халат и придвинув к себе лампу, и читал Коран, когда раздался легкий стук в дверь.

— Войдите, — сказал я.

Вошла Марианна и уселась передо мной на скамейку. За окном бушевала непогода, и в комнате царил полумрак, так что трудно было определить, который час.

— Я хочу сообщить тебе удивительную новость, — сказала Марианна, едва сдерживая смех.

Я положил Коран на тумбочку и пробормотал:

— Ну говори скорей, дорогая…

— Зухра решила учиться…

Я смотрел на нее, ничего не понимая.

— Она в самом деле решила учиться. Она сказала мне, что будет каждый день уходить на один час на занятия…

— Это действительно удивительная новость.

— В нашем доме на пятом этаже живет учительница, и Зухра договорилась с ней об уроках.

— Да, удивительное решение!

— Что касается меня, то я ничего не имею против. Жалко только ее денег — ведь ей придется платить учительнице.

— Это благородно с твоей стороны, Марианна, но я очень удивлен!

Когда Зухра принесла мне послеобеденный кофе, я сказал:

— Хитрушка, ты что же это скрываешь от меня свои новости?

— Я ничего не скрываю от тебя, — застенчиво улыбнулась она.

— Ты ведь решила учиться? Скажи мне, как это пришло тебе в голову?

— Все девушки учатся. Таких сейчас много.

— Но ведь прежде ты не думала об этом. — Я весело засмеялся. — Ты говорила себе, что красивее их, хотя и не так образованна… не так ли?

Во взгляде ее светилась радость.

— Но ведь это еще не все… — продолжал я, выдержав паузу.

— Что же еще?

— Еще есть наш друг Сархан аль-Бухейри…

Ее лицо залилось румянцем.

— Что касается твоего решения учиться, то это прекрасная мысль, — сказал я одобрительно, — а вот Сархан…

— Что же он?

— Эти юноши себе на уме!

— Все мы дети Евы и Адама, — ответила она с досадой.

— Да, конечно, но…

— Мир изменился, разве не так?

— Мир изменился, но они еще не изменились…

В ее взгляде отразилась работа мысли.

— После того как научусь читать и писать, я стану учиться какой-нибудь профессии, например портнихи, — сказала она.

Я боялся ранить ее чувства и поэтому лишь осторожно спросил:

— Он действительно любит тебя?

Она кивнула.

— Да сохранит тебя аллах и пошлет тебе счастье.

Время от времени я помогал ей в занятиях по овладению грамотой. Все в пансионате уже знали о том, что она учится. И никто не смеялся над Зухрой, во всяком случае в ее присутствии. Я был уверен, что каждый из нас в той или иной степени одобрял ее действия. Талаба Марзук следил за развитием событий, от его пристального внимания ничто не могло ускользнуть. Однажды он сказал мне:

— Какова же будет развязка в истории Зухры? Может быть, мы получим однажды киносценарий, как ты думаешь?

Я послал его к черту.

* * *

Как-то вечером я, по обыкновению, отправился в холл и увидел там Зухру, сидящую на канапе с незнакомой девушкой, очень изящной. Я догадался, что это учительница. Она пришла сюда потому, что у нее в квартире нельзя было заниматься — у ее родителей были гости. С тех пор она не раз приходила в пансионат и не могла нахвалиться своей ученицей.

Однажды, когда Зухра принесла мне кофе, я заметил, что она очень мрачная. Я спросил, здорова ли она.