На столе уже стоял большой поднос с жареным мясом. Я поспешил выпить, чтобы придать себе храбрости.
За столом царили воспоминания. Я в свою очередь рассказал легенду о роде аль-Бухейри, о своей должности заведующего отчетной частью — не столько желая придать себе веса, сколько для того, чтобы не было неожиданным появление капитала, который я надеялся получить в результате авантюры Али Бекира.
Затем, как неизбежный рок, последовал разговор о политике. «А вы не слышали?» «Что вы скажете?» «Хотите знать мое откровенное мнение?» Интуитивно я понял, что в этом обществе являюсь представителем сил революции и что Мансур Бахи, возможно, мой союзник. Мы обменивались тостами. Посмотрев на Зухру, я подумал, что она — настоящая представительница сил революции.
Мадам Марианна мне нравится не только потому, что она любит наши песни, но и потому, что у нее веселый, живой характер.
Амер Вагди — осколок прошлого. Он жил в самый привлекательный период нашей истории, о котором мы почти ничего не знаем.
Что касается Талаба Марзука, то, когда он стал превозносить заслуги революции, я мог только приветствовать в душе его удивительное умение притворяться.
— Значит, ты не веришь в существование рая и ада?
— Рай — это место, где человек пользуется безопасностью и уважением, а ад — где все наоборот.
Когда Мансур, словно ребенок, смеялся моим шуткам, у меня возникала надежда, что я смогу найти верный путь к его сердцу и что эта вечеринка будет первым шагом на пути к нашей дружбе. Другое дело Хусни Алям. Да здравствует Хусни Алям! Он единственный принес вина. Сидя в своем кресле, словно староста, он наполнял бокалы и, подавая их, сотрясал воздух смехом. Когда около полуночи он неожиданно исчез, наша компания понесла заметную утрату.
Я не прислушивался, как обычно, к пению Умм Кальсум и не подпевал ей. Несмотря на опьянение, я все время подсознательно ощущал присутствие Зухры. Я чувствовал, когда она входила и выходила, когда сидела у ширмы, наблюдая за нашими чудачествами с веселым изумлением.
Я, несомненно, когда-то прежде видел этого человека. Он приближался к кафе «Трианон» от улицы Саада Заглула, а я направлялся туда же со стороны площади. Через несколько шагов я узнал в нем Талаба Марзука! Я впервые видел его в полном облачении. На нем был плащ, куфия, на голове — торбуш. Я почтительно поздоровался с ним и пригласил выпить чашечку кофе. Он согласился, и мы уселись за столиком у широкого окна, выходившего на море. Легкий ветерок играл листьями пальм, окружавших памятник Сааду Заглулу. В нежно-голубом слегка облачном небе светило солнце, и лучи его отливали алмазным блеском. Мы болтали о всяких пустяках, но меня все время не покидала мысль о том, как бы подружиться с ним, добиться его расположения. Внутренний голос подсказывал мне, что не может такой человек остаться без гроша в кармане. Вполне вероятно, что он хочет использовать то, что у него имеется, но страх сдерживает его. Поэтому, когда разговор зашел о средствах существования, я сказал:
— Молодому человеку вроде меня невозможно рассчитывать на одну только зарплату.
— Какой же у него выход?
— Торговое дело. Я как раз и подумываю об этом. — Я понизил голос, будто сообщал секрет.
— Откуда у тебя деньги?
— Продам несколько федданов земли и подыщу себе компаньона, — ответил я.
— Но как же ты сможешь совмещать службу с торговлей?
— Торговое дело будет оставаться в глубокой тайне, — засмеялся я.
Он пожелал мне успеха, раскрыл газету и углубился в чтение, будто забыв, о чем мы только что говорили. Возможно, он и в самом деле не придал никакого значения нашему разговору, а возможно, это был маневр. Но так или иначе, я понял, что на него рассчитывать мне нечего.
Вдруг Талаба Марзук указал на крупный заголовок — что-то о Восточной Германии.
— Ты, несомненно, слышал о бедственном положении в этой стране, которое особенно заметно при сравнении с Западной зоной?
— Да, конечно, — ответил и.
— Россия ничего не может дать тем, кто находится в ее орбите, а вот Америка…
— Но Россия оказала нам очень большую помощь!
— Это дело другое. Мы ведь не находимся в ее орбите, — поспешно ответил Талаба Марзук.
Он казался очень настороженным, и я даже пожалел, что возразил ему.
— Это факт, — продолжал он, — что обе они, Россия и Америка, стремятся к мировому господству, поэтому принцип неприсоединения, которого мы придерживаемся, очень мудр…