Взгляд Максима Васильевича стал более серьёзным, – Рома, ты думаешь, опера, подтасовали доказательства?
– Не знаю.
– Что значит не знаю. Ключевым свидетелем выступает Алиса, между прочим, она пострадала. Ты, что думаешь, девушка инсценировала собственное ранение. Знаешь, я осведомлён о подобных случаях, но вот чтобы такой «финт ушами» выбросила молодая девчонка, – мужчина недоверчиво поморщился, – вряд ли. Тут особая подготовка нужна. Не каждый мужик на такое пойдёт.
Роман грустно усмехнулся, – вот именно ключевым свидетелем выступает девушка, которой не будет на судебном заседании. Ты же понимаешь, что адвокаты Архангельского постараются максимально пользы выжить из этого. Одно дело показания, зафиксированные на бумаге и совершенно другое, персонально свидетельствовать в суде. Сложно лгать, глядя в глаза Архангельскому. Согласись, умелые адвокаты легко смогут поймать на слове.
– Это вряд ли. Девушка заранее дала убедительные показания, протокол допроса имеется в материалах дела. Её допрашивали с разрешения доктора. Да, конечно, её отсутствие огромный минус, но он не столь критичен в деле Архангельского.
Соколовский продолжал сомневаться, сейчас пелена спадала с его глаз, и он медленно начинал приходить к осознанию того, что в действительности похищение Дмитрия и ранение Алисы всё больше и больше походил на режиссированный сценарий, цель которого была подставить Архангельского.
– Никого давления не было?
Максим Васильевич напряжённо прошёлся глазами по любопытному лицу своего знакомого и откинувшись на спинку кожаного кресла цвета серых стен, молча покачал головой.
– Вроде, нет. Да и чего там давить. Всё предельно ясно, – мужчина слегка наклонился вперёд, прижавшись локтями к поверхности стола, – Алиса прямо указала на людей Архангельского. Ну зачем девушке обманывать и давать ложные показания. У неё нет скрытого умысла.
– Алиса, – с грустью произнёс имя девушки Соколовский, который шаг за шагом разочаровался в этой особе. Неминуемо пелена очарования спадала с его глаз, и он постепенно начал прозревать…
Прокурор, нахмурившись, уточнил, – Романа, а ты что сомневаешься? У тебя есть другие подозреваемые? Поделись своими тревогами. Что смущает?
– Да, сомневаюсь, – уверенно ответил Роман. – Моего сына до сих пор так и не нашли. Люди, которые непосредственно участвовали в его похищении также не обнаружены. Архангельский, который сейчас находится в следственном изоляторе, также не дал признательных показаний.
Мужчина гневно посмотрел на прокурора и молниеносно вскочив на ноги, принялся расхаживать по просторному кабинету государственного служащего, который сплошняком был увешен портретами видных государственных лиц первой величины. – Слишком много вопрос. Слишком много, – более сурово, с отягощающими нотками, проговорил он. И я не успокоюсь, пока не получу ответы.
– Рома, ты неспособен здраво рассуждать. Понятно, что ты переживаешь за сына, но к сожалению, – прокурор опечаленно опустил веки, чтобы большее не смотреть на справедливо разгневанного отца, потерявшего младшего сына.
Соколовский остановился посередине кабинета, – что, к сожалению? Вы думаете, что Димы уже нет в живых?
Максим Васильевич с трагическим выражением лица поднял голову, – такую возможность исключать нельзя. Сам посуди, он для Архангельского ненужный свидетель. Впрочем, как и Алиса. Её таинственное исчезновение, бесспорно, на руку Архангельскому.
Соколовский с недоверием наклонил голову, – а что насчёт Алисы? Появились хоть какие-то зацепки?
– Там опера из розыска работают. Я говорил с начальником убойного отдела, как его, – Максим Васильевич нервно щёлкнул пальцами, судорожно вспоминая фамилию высокопоставленного полицейского. – Георгий Сергеевич, если я не ошибаюсь.