– Смотри, – возбужденно зашептала Шарлотта, поманив ее к себе, – вон она, Элизабет Бомонт, танцует с графом. Правда, восхитительная пара?
Оливия чуть не задохнулась и обреченно перевела взгляд туда, куда указывала Шарлотта.
Сердце ее болезненно сжалось. Никогда прежде Оливии не доводилось видеть Доминика в вечернем костюме. Господи, как он был хорош! Она не могла винить Элизабет Бомонт в том, что леди решила сделать его своим. Оливия не могла оторвать глаз от этой пары, а они кружились в танце, будто в зале не было никого, кроме них двоих. Оливии пришлось признать, что Элизабет и вправду хороша собой: тоненькая и изящная, но весьма соблазнительная фигурка, а роскошное платье из белого атласа с низким вырезом выгодно подчеркивало восхитительно пышную грудь. Светлые волосы Элизабет, завитые в локоны, были уложены на затылке высокой короной.
Оливия не могла оторвать глаз от этой пары, хотя сердце ее разрывалось от боли. Той ночью, когда они ездили в табор, Доминик говорил, что у него, как у графа Рэвенвуда, есть обязанности: он должен продолжить род и произвести на свет наследника... А для этого необходима жена.
Что ж, Элизабет Бомонт как нельзя более подходила для этой роли.
И к тому же с первого взгляда было видно, что она от него без ума. Неужели и Доминик поддался чарам светловолосой красавицы? Наконец музыка стихла, и они остановились у самой стены. Элизабет улыбалась, кокетливо играя шелковым веером. Оливия украдкой бросила взгляд на Доминика. И этот негодяй тоже улыбался в ответ! Элизабет положила на его локоть обтянутые белой атласной перчаткой пальчики и кивнула в сторону террасы.
Жгучая ревность кольнула Оливию в сердце. Ей хотелось броситься за ними, чтобы выплеснуть шампанское прямо в это очаровательное кукольное личико!
Но в следующее мгновение, взяв себя в руки, она уже сурово корила себя за то, что осмелилась даже думать о подобных вещах. Это было так не похоже на нее.
С этой минуты Оливия избегала смотреть в их сторону. Она даже постаралась не заметить, долго ли они пробыли на террасе. Пусть хоть до утра, ей-то что!
Когда последний из гостей, распрощавшись с хозяином, уехал, было уже далеко за полночь. Они с Франклином наводили в бальной зале порядок, когда там появился Доминик. Оливия, сметавшая пыль в углу, замерла. Но Доминик, не обратив на нее никакого внимания, обратился к дворецкому:
– На сегодня все, Франклин. Утром будет достаточно времени, чтобы привести все в порядок. Ах да, примите мою благодарность, вы и все остальные. Все было замечательно.
– Благодарю, милорд. – Франклин с довольным видом поклонился и исчез за дверью.
Опустив голову, Оливия сделала вид, что ничего не слышала.
– К вам это тоже относится, Оливия.
Метелочка, которой она сметала пыль, застыла в воздухе. Подняв голову, Оливия взглянула на него. Доминик выглядел на редкость довольным собой. Кстати, почему он так улыбается? Боже, какой у него рот... с твердыми, мужественными губами... А когда он улыбается такой улыбкой, как сейчас, что в общем-то бывает нечасто, то выглядит соблазнительным, как сам дьявол. Сделав несколько шагов, он оказался рядом с ней.
– Ты избегаешь меня, – вместо приветствия с упреком бросил он.
– Вовсе нет. – Оливия похвалила себя в душе за то, что умудрилась произнести эти слова с легкомысленной веселостью, которой, впрочем, не испытывала. – Да и потом, мне показалось, что вы заняты своими гостями. Разве нет?
«Особенно одной», – подумала она.
– Вовсе нет, – передразнил он ее. – Я думал о тебе весь вечер, каждую секунду.
– Неужели? – протянула недоверчиво Оливия. – Даже когда танцевали с Элизабет Бомонт?
– Господи помилуй, Оливия, да ты никак ревнуешь? – С губ Доминика сорвался смешок.
Оливия надменно выпрямилась. Негодяй, он слишком близко подобрался к правде. Хватит валять дурака, одернула себя Оливия. Но ведь так и было! Увы, у нее тоже есть гордость! Она никогда не признается в этом, ни за что! К тому же ее признание лишь потешит его гордость.
– Вы с ней прекрасная пара, – заявила она невозмутимым светским тоном. По крайней мере самой Оливии хотелось в это верить.
– А я заметил, что граф Ренфорд чуть ли не весь вечер не сводил с тебя глаз. – Стало быть, не так уж он был увлечен своей прелестной дамой, как показалось Оливии.
Она улыбнулась.
– Да неужели? – беспечно воскликнула она. – Жаль! А я и не заметила!
– Хорошо, что ты здесь, а не в Лондоне. – Опять этот низкий, гортанный смешок. – Я начинаю верить, что ты по натуре завзятая кокетка, Оливия. Уверен, будь мы в столице, мне пришлось бы продираться сквозь толпу поклонников, лишь бы удостоиться твоего благосклонного взгляда.
Их взгляды встретились: ее глаза сияли радостью, в глазах Доминика таилась легкая насмешка.
– Ну а если серьезно... как тебе кажется, бал удался? Или полный провал?
И хотя он по-прежнему улыбался и сказано все это было весьма прозаическим тоном, за бесстрастием Оливия уловила тревогу. Конечно, в глазах общества он всегда казался надменным, холодно невозмутимым, абсолютно равнодушным к тому, что о нем думают другие. Но Оливия знала правду: в глубине души он страстно желал стать своим в том мире, в котором ему выпало жить. И этот бал тоже был средством оповестить мир о себе и о желании навсегда остаться в доме своих предков, в Рэвенвуде. Она понимающе улыбнулась:
– По-моему, он имел успех... настоящий успех.
– Правда?
– Ну еще бы! – Теперь был ее черед хихикнуть.
Однако Оливии хотелось знать наверняка.
– Так, значит, вы не намерены вернуться обратно в Лондон? – отважилась спросить она. И, затаив дыхание, ожидала ответа.
– Только в том случае, если это будет необходимо.
Значит, он не собирается уезжать! Он останется здесь, в Рэвенвуде! Оливия была до смешного счастлива!
Поймав ее руку, Доминик поднес ее к губам. Вспомнив, какая у нее натруженная рука, со стертыми в кровь пальцами, Оливия вспыхнула от смущения. Но Доминик, казалось, ничего не замечал. Глядя ей в глаза, он целовал один пальчик за другим, и сердце Оливии, перестав биться, куда-то провалилось. Губы его были теплыми, и она невольно затрепетала.
– Мне так хотелось, чтобы ты сегодня была со мной, – пробормотал он. – Но раз уж ты считаешь, что это невозможно... точнее, нехорошо...
Олизия испуганно ахнула, когда он рывком прижал ее к груди. А потом, не слушая возражений, круто повернулся и потащил ее за собой.
– Доминик! Куда вы?.. Что вы делаете?!
Он почти бегом бросился вверх по мраморной лестнице.
– По-моему, ты и сама могла бы догадаться... а впрочем, куда тебе! Я совсем забыл о том, что ты у меня чопорная, благопристойная мисс!
– И вовсе я не чопорная, и не благопристойная, и...
– Во всяком случае, после сегодняшнего ты точно ею не останешься. Это я тебе обещаю! – Остановившись, он взглянул на ее ошеломленное лицо. – В чем дело, мисс Шервуд? Что, никогда не слышали о подобных вещах? Могу объяснить: я вас, так сказать, соблазняю. И собираюсь заниматься с вами любовью всю ночь!
Доминик произнес эту тираду легкомысленным, почти шутливым тоном. Сейчас он был похож на озорного мальчишку. Но Оливии это было по душе... определенно по душе.
– Это звучит... восхитительно запретно. – Легкая улыбка скользнула по ее губам.
– Восхитительно? Нисколько не сомневаюсь. Запретно? Опять-таки совершенно с тобой согласен! Одно я обещаю тебе твердо: эту ночь тебе не удастся забыть!
Легкая чувственная хрипотца в его голосе заставила ее an дрожать. Оливия кончиками пальцев осторожно коснулась его бронзовой от загара шеи, потом робко подняла на Него глаза.
– А что я скажу Шарлотте? Она будет ждать меня...
– Не будет. И нечего беспокоиться – никто ничего не узнает. Я сам предупредил Франклина, что ты предпочитаешь вернуться домой, а не ночевать здесь. И к тому же мне отлично известно, что ты позаботилась, чтобы какая-то женщина из деревни переночевала с Эмили.