Теперь они остановились перед трюмо.
— А это кто?
— Это я, — вздохнула Вика.
— Кто «я»?
— Ну я. Вика, твоя жена.
— Вот именно! Умница! — как бы в восторге произнес Вадим Григорьевич. — Моя дорогая, я бы добавил, жена. Это твой статус. Ты не студентка, не актриса, не еще какой-нибудь деятель, а моя дорогая, как я уже заметил, жена. Ты потому видишь себя, детка, такой хорошенькой в этом откровеннейшем из предметов домашнего обихода, что ты — моя жена. Ты здорово сохранилась. Это я сохранил тебя такой, дав тебе полную свободу, вид из окна, всевозможные сладости... Поэтому ты — это ты... А в чужих зеркалах ты уже будешь не ты... Кто еще даст тебе так много разных разностей?
Вика, растроганная, погладила мужа по седой шевелюре.
— Погоди, детка, я еще не закончил свое выступление. — Вадим Григорьевич подвел Вику к своему вертящемуся креслу. — Садись, я тебя покатаю. — Он и в самом деле принялся вращать кресло с Викой из стороны в сторону, как бы укачивая ее. — Другой мужчина не станет катать тебя в кресле и кормить вишней в шоколаде. Он будет относиться к тебе как к ровне, такому же борцу с житейскими трудностями, как и он сам... Он спросит с тебя не как с девочки, а как со взрослой женщины. А ты к этому, дитя мое, не готова.
— Димуля, но ведь я влюблена, — жалобно глядя на мужа снизу вверх, проныла Вика. — Разве тебе это не обидно...
— Дети должны переболеть детскими болезнями, — изрек муж, — и взрослые не сердятся на них за это... Прежде я думал, что придет время, и ты оставишь меня, как прочие мои жены... Но тебе без меня не выжить. Твои предшественницы были стервы и умели устраиваться в жизни. А ты, моя птичка, не умеешь. Ты щебечешь себе и не знаешь, что за этими серебристыми елями притаились страшные волки действительности. И потом, ведь я тебя люблю, ты хорошая хозяйка и аккуратистка, в отличие от моих прежних спутниц жизни, хоть они были умными, а ты совсем глупышка... Детка, — Вадим Григорьевич вдруг встал перед ней на колени, — ты не жди моей смерти, прошу тебя!
Вика в ужасе вскочила с кресла.
— Да ты!.. Как ты мог!.. Как ты мог подумать!.. — в порыве искреннего негодования закричала она.
Вадим Григорьевич поднялся с колен, потирая поясницу.
— Вот голос, идущий из глубины души. Спасибо, милая, — удовлетворенно заметил он. — Я знал, что могу на тебя рассчитывать. И помни, пока я жив, ты не наделаешь непоправимых глупостей, а когда я умру, ты уже будешь взрослой женщиной и тоже не наделаешь глупостей... Так что выбрось твою любовь из головы. Не придавай ей глобального, планетарного масштаба! Любовь пройдет, а «ну, елка» останется, — заключил Вадим Григорьевич.
Галя лежала на тахте в своей комнате словно на воздушной подушке, чувствуя невесомость собственного тела... Это состояние было даже больше, чем просто ощущение счастья. Счастья, умиления, умаления — она казалась сама себе маленькой девочкой, которой ни о чем не надо скорбеть, ни над чем задумываться.
Подробностей разговора с Олегом она припомнить не могла. Были какие-то суматошные, сумасшедшие восклицания, вперемежку с поцелуями. Они целовались, словно охваченные жаждой, Олег то и дело останавливал машину, а потом они снова ехали по каким-то улицам. Где побывала в этот день Галя, она не могла бы вспомнить, как принцесса, которая путешествовала ночью во сне на спине огромной собаки.
Они наскоро склеили общее прошлое. А как же, без него нельзя, должен же быть у этого необыкновенного здания хоть какой-то фундамент. Они придали своему прошлому с момента первой встречи такую плотность переживаний, которая потянула бы на целую жизнь.
Конечно, они говорили, что с первого взгляда... да, с первой минуты... тогда, в «Иллюзионе», в кинотеатре, где воздух насыщен былым, мечтой, иллюзией... И не случайно тогда шел этот фильм... «Люблю, люблю...» Это слово не сходило с их губ. Для обоих оно было внове, они произносили его наивно и торжественно, как бы при совершении старинного обряда... Галя сразу поверила Олегу, что у них все будет серьезно, а не просто так.
— Ты ни о чем не думай. Я за себя и за тебя подумаю о нашем будущем и все устрою. Мы всегда должны быть вместе.
Он говорил, что понял это, как только увидел Галю, летящую к нему по ступеням трапа самолета. До этого момента он лишь туманно мечтал о ней, не понимая сам, почему так сильно хочет ее увидеть, не знал, нужен ли он ей...
Галя старалась ни о чем не думать, чтобы не спугнуть в себе это чудное состояние невесомости.