Если бы она заставила себя встряхнуться и протрезветь хоть на секунду, то в это мгновение, положа руку на сердце, не смогла бы сказать, что любит Олега так же, как он ее, готовый ради Гали пожертвовать всем на свете. Он сильно ей нравился, но больше всего нравилось состояние вдохновения, которым она была охвачена: оно вырвало ее из оцепенения жизни, из однообразных будней. Давно ей хотелось яркого, невероятного праздника, и она не знала, как его устроить. Все возможные способы уже приелись — прыжки с парашютом, компании, незнакомые города...
Душа жаждала нового, и вот оно не замедлило явиться.
В этом абсолютном, эгоистическом счастье оставался небольшой зазор для уколов совести, мыслей о жене Олега, но Галя отодвигала от себя эти мысли, гнала прочь смятение, которое минутами охватывало ее, и, как бы выставляя всему этому заслон, вспоминала поцелуи Олега, его глаза, в которых видела себя, и только себя.
Когда в комнату вошла Варя с сообщением, что явился Саша Крайнев, Галя с трудом пришла в себя. Саша... Неужели он еще существует? Галя умоляюще простонала:
— Ой, нет! Только не это! Я и забыла о нем!
Варя присела рядом, взяла сестру за руку и торжественным голосом сказала:
— У тебя горят щеки и глаза... Ты влюблена.
Гале пришлось согласиться. Она была готова обо всем рассказать младшей сестре, только бы та нашла способ спровадить Сашу.
— А что мне за это будет? — вкрадчиво осведомилась Варя.
— Что хочешь?
— Твой велюровый плащ, идет?
— Нет, это много, — спохватилась Галя.
— Велюровый плащ — и я избавлю тебя от Саши навсегда! — соблазняла ее сестра.
— Каким это образом? — с любопытством глядя на нее, спросила Галя.
— Это мое дело, — озорно улыбнулась сестра. — Ну как, даешь плащ?
Прошло несколько минут. Галя напряженно прислушивалась к голосам, доносящимся из Вариной комнаты. Вот они умолкли. Шаги. Снова голоса в коридоре. Хлопок входной двери. И через секунду влетела Варя, прыгнула к сестре на тахту:
— Готово! Ты потеряла Сашу навеки!
— Как?! Как это тебе удалось? — не поверила Галя.
— Очень просто. Я грустно сказала ему, что наш покойный папа был уголовником, умер в тюрьме, а мы скрывали это от него, Саши. Он только спросил: «Значит, Галю поэтому не переводят в Шереметьево?» — и был таков. Решил, что женитьба на дочери уголовника повредит его карьере.
Галя смотрела на сестру во все глаза, стараясь понять, говорит она серьезно или только шутит.
— Неужели... вот так... сразу и ушел?..
— Постепенно, — утешила ее Варя, — сначала сделал испуганно один шаг к двери, потом другой, а потом — как бросится со всех ног по лестнице, аж пятки засверкали!
— Скотина! — презрительно фыркнула Галя.
— Ну почему, — как бы не согласилась Варя, — просто Саша с детства очень любит Австрию, страну Моцарта и Шуберта, Штрауса и Гёльдерлина, которого обожает и наша мама... Ну говори, кто этот человек, ради которого ты оставила Сашу?
Галя вспомнила о своей роли старшей сестры:
— Разве я должна отчитываться?
— Нет, — легко согласилась Варя. — Но могу я, по крайней мере, считать велюровый плащ своим?
Уезжая в Москву, Олег обещал жене вернуться на следующий день. Но прошел этот следующий день, другой, третий, пятый, седьмой — и Таня уже начала с ума сходить от тревоги. Неужели Олежка так безнадежно завяз в этой Вике, что отец боится оставить его одного! А может, там уже произошла какая-нибудь драма, до которой эта девица охотница... Возможно, она сообщила своему старичку о том, что уходит от него, и старик слег с инфарктом или собрал последние силы и сразил неверную жену ударом чего-нибудь тяжелого по ее пустенькой голове...
Таня уже собиралась было ехать в Москву, как вдруг под вечер восьмого дня машина Олега ворвалась в Верховье и резко затормозила у ворот дачи.
Олег пружинистым и молодым движением буквально выбросил тело из машины — и Таня увидела его лицо: похудевшее, ожесточенное... Он решительно двинулся к ней, глядя на жену странным, как будто ненавидящим взглядом, открыл рот, чтобы сказать что-то, — и тут у Тани буквально ноги подкосились от слабости. Она подумала, что муж привез самые скверные вести о сыне, вплоть до его женитьбы... Тут Олег как будто очнулся, заметил ее состояние — и выражение жалости, растерянности проступило сквозь ожесточение, покрывшее черты его лица, как загар.
— Они поженились? — еле произнесла Таня.
— Кто? — не понял Олег и только тогда вспомнил о сыне.
...Они почти не пересекались, лишь изредка сталкивались в квартире, каждый поглощенный своими переживаниями, обходясь минимальным количеством слов для вынужденного общения. Наверное, Олежка мечтал, чтобы отец поскорее уехал и была возможность пригласить к себе Вику; Олег мечтал о том же, правда, не представляя, что Галя согласится прийти в его квартиру.