И сразу же услышала голос — но не сына, а мужа...
Трубка будто прикипела к ее уху.
— Чем скорее, тем лучше, — говорил Олег, и вдруг взволнованный женский голос перебил его:
— Милый, подожди еще немного, прошу тебя...
Олег непреклонно ответил:
— Нет, родная. У Тани заканчивается отпуск, я сегодня поеду в Верховье, чтобы забрать ее домой, и все ей скажу. Она должна все узнать. Я не могу больше скрывать от нее наши отношения...
— Мне страшно, — произнес женский голос.
— Мне тоже нелегко, — ответил Олег, — но это моя проблема, моя беда. Я безумно тебя люблю и ничего с этим поделать не могу...
Таня положила трубку.
Если б сейчас она была в состоянии взглянуть на себя в зеркало, то увидела бы в нем незнакомую, белую, неподвижную маску вместо человеческого лица.
Ее мозг как электрическим разрядом пронзила совершенно несвойственная ей мысль, которую Таня никогда в жизни не примеряла к себе даже в молодости, когда боялась, что Олег оставит ее ради другой, более привлекательной женщины.
Это была мысль о смерти.
Вернее, даже не мысль, а порыв всего ее существа — шагнуть с балкона.
Ей хотелось только этого — укрыться в землю, спрятаться в нее от этих двух сговаривающихся у нее за спиной голосов, чтобы они перестали стучать в барабанную перепонку.
Таня действительно сделала несколько шагов к балкону, не слыша, что в дверь звонят, стучат... Олег выскочил из комнаты на звонок, увидел Таню, ее безжизненное, белое лицо... Но в дверь колотили изо всех сил, и Олег открыл.
Оля Коноплянникова, соседка Градовых по площадке, ворвалась в комнату вихрем, и отчаяние, звучавшее в ее истошном крике, отрезвило Таню, хотя еще некоторое время она не могла понять, что случилось.
Перед ней было горе такой глубины, что Таня, сползшая в те же глубины, очнулась. Оля как безумная тащила ее куда-то. Наконец до Тани дошло, чего от нее хотят.
— Витечка умирает, — захлебывалась Оля. — Сыночек мой! Таня, спаси его, ты одна можешь! Танечка, спаси моего сыночка!..
Таня устремилась следом за ней.
И все последующие ее действия были как будто продиктованы высшей силой, они были точны и хладнокровны, будто с ней самой ничего не произошло.
Осматривая мечущегося в жару Витю, Таня жестко задавала вопросы.
Оля сначала голосила что-то невразумительное, но Таня прикрикнула на нее и привела соседку в чувство. Она уже успела измерить Вите температуру, вызвать машину из своей больницы и продолжала задавать вопросы.
Оля перечислила все, что Витенька ел вчера и сегодня...
— Скорее всего, консервы, — решила Таня. — Банка цела?
Оля метнулась в кухню, разворошила мусорное ведро и извлекла из него пустую банку.
— На срок годности смотреть надо, — бросила ей Таня. — Почему сразу «скорую» не вызвала?
— Я сделала ему клизму, и он заснул... Я заглядывала к нему — вроде спит... А потом смотрю — мечется и лоб горит...
В это время внизу засигналила больничная машина.
Оглянувшись, Таня заметила Олега, стоявшего в раскрытых дверях.
— Возьми ребенка, — скомандовала она мужу. — Неси его в машину.
Ровно сутки металась она между Витей и Олей, которой в больнице стало плохо с сердцем. Сутки она не чувствовала себя самой, ни о чем не помнила, ни кто она такая, ни что с ней произошло, как будто перенеслась в другое измерение.
Она думала о Витеньке и Оле.
Оля родила поздно, в тридцать восемь лет, от человека, которого любила всю жизнь, но он не захотел уйти к ней от своей семьи.
Ей очень хотелось иметь от него ребенка, но она никак не могла забеременеть.
В разных больницах и санаториях Олю лечили от бесплодия, она даже перенесла весьма болезненную процедуру продувания труб, после чего наконец забеременела.
Роды были тяжелые. Почти трое суток маялась Оля. Ребенок шел боком — самая скверная при родах ситуация, но Таня подключила одного знакомого, акушера от бога, и все закончилось благополучно.
Витя был как бы ее крестником.
Но сейчас Таня и этого не помнила. Перед ней был умирающий ребенок, которого ей нужно было спасти.
...И когда уже все было позади, спала температура и Витя явно пошел на поправку, Таня вышла из палаты, присела возле сестринского поста да так и отключилась.
Она не проснулась, когда кто-то из мужчин перенес ее в ординаторскую и положил на кушетку.
Таня проспала часов шесть. Когда очнулась — первый ее вопрос был о Вите.
Ей сказали, что все нормально.
Таня пошла взглянуть на ребенка, которого уже перевели из реанимации в обычную палату, на Олю, обливающуюся счастливыми слезами. И тогда все вспомнила.