— Именно, так, мамулечка.
Ольга Петровна начала понимать, к чему клонит дочь.
— Ты хочешь, чтобы Олег жил у нас?
Галя кивнула:
— Хочу, мамулечка. Только не жил, а пожил бы некоторое время. Олег решил снять квартиру для нас, но это дорого, а у нас целых три комнаты...
Ольга Петровна не знала, что и сказать.
— Но мы... мы с ним даже не знакомы...
— Я вас представлю друг другу, — с готовностью произнесла Галя. — Вы понравитесь друг другу, я уверена.
— Но ты точно его любишь? — завела свою любимую пластинку Ольга Петровна.
Раз речь зашла о любви, Галя могла считать вопрос решенным:
— А как же, мамулечка.
С того дня, как Таня Градова узнала, что у мужа есть другая женщина, минуло больше недели.
Девять, десять, одиннадцать, двенадцать мучительных, как бесконечная пытка, дней... Таня делала все то, что обычно, — ходила на работу и по-прежнему выкладывалась там, снабжала советами и лекарствами соседей, то и дело заглядывавших к ней, бегала по магазинам, готовила, стирала, гладила...
Сын всячески пытался помочь ей, но очень быстро понял, что матери сейчас необходимо быть сверх меры загруженной, чтобы ее не съела тоска. Олежка старался не отлучаться из дома, засел за латынь и английский.
Таню поддерживала мысль, что никто на свете не должен увидеть того отчаяния, которое словно разрывало ее, сгущало воздух так, что временами она как будто задыхалась... Никто — ни сослуживцы, ни соседи, ни подруги. Поэтому она предприняла меры, чтобы лучше выглядеть, даже обратилась к Оле Коноплянниковой за консультацией относительно косметики, которой прежде не пользовалась.
Вечером Таня глотала по две таблетки родедорма, и они уводили ее в милосердный сон.
Это были небольшие, чисто внешние подпорки, которые сами по себе не могли помочь ей по-настоящему выстоять, но была у Тани внутренняя опора, надежный стержень, не дававший горю сломить ее, — женская гордость.
Однажды, когда маленького Витю уже выписали из больницы, соседка пригласила Таню на небольшое застолье по этому счастливому случаю и вдруг спохватилась:
— Танюша, а что это не видно Олега? У него как будто отпуск закончился?
— Мы разошлись, — хладнокровно произнесла Таня.
Оля даже засмеялась:
— Скажешь тоже! Скорее небо упадет на землю и реки потекут вспять... Нет, серьезно, где он?
— Мы разошлись, — повторила Таня.
И тут Оля вспомнила кое-какие приметы, которым прежде не придавала значения. Она давно заметила Танины безжизненные глаза и жесты как у манекена, будто внутри у нее действует механизм. Заметила, что Олежка утратил былую жизнерадостность, что по вечерам из соседней квартиры не доносится ни звука, хотя прежде работал телевизор или просто слышны были оживленные голоса... И эта косметика, этот тщательно наведенный на скулы румянец...
— Это правда, значит? — машинально переспросила Оля.
— Правда. У него другая женщина.
— Гад, — убежденно сказала Оля.
Таня поморщилась:
— Нет, не гад. Он ее сильно полюбил, тут ничего не поделаешь. И давай больше об этом не говорить...
Собравшись с духом, Таня занялась оставшимися вещами Олега. Отнесла в чистку костюм-тройку — пригодится для нового бракосочетания, отдала в ремонт его любимые американские ботинки, перестирала рубашки. Упаковала его любимые книги. Рано или поздно они с этой женщиной определятся с жильем, тогда и пригодится. Таня позвонила Глебу. Трубку взял Олег.
— Я собрала кое-какие твои вещи. Когда понадобится, Олежка тебе их привезет. Еще я подала на развод. Суд шестнадцатого августа, в восемнадцать тридцать. Сошлемся на разность характеров, которая с годами дала знать о себе.
— Спасибо, Таня, — сказал Олег. — Ты, надеюсь, не откажешься принимать от меня помощь...
— Вряд ли в ней будет необходимость, — возразила Таня. — Но в любом случае спасибо. Олежка передает тебе привет, — добавила она, не обращая внимания на протестующий взгляд сына. — Надеюсь, у вас сохранятся добрые отношения.
— Я очень на это рассчитываю, — ответил Олег, и Таня, попрощавшись, повесила трубку.
Минуло еще несколько дней, и Таня послала к нему Олежку.
— Он твой отец. Это свято и нерушимо, — непререкаемым тоном сказала она. — Ты обязан сейчас поддержать не только меня, но и его тоже...
— Его-то с какой, стати! — возмутился было Олежка.
— Ему сейчас нелегко, — возразила Таня. — И твой прямой долг — сделать так, чтобы между вами все осталось как прежде.
— Только ради тебя, мама, — вздохнул Олежка.