— Да.
Я уставилась на нее, вытянув шею, как гусыня.
— Почему я никогда об этом не слышала?
Она пожала костлявыми плечами.
— О таких мрачных вещах не любят говорить, дорогая.
— Боже мой. — Я с трудом сдерживала раздражение, но знала, что вспышки гнева ни к чему не приведут. Бабушка ценила воспитанность. — Но… но ты ведь можешь изменить завещание, правда?
Она покачала головой.
— Все сделано не просто так, Александра. Курорт всегда был семейным бизнесом. Это слишком тяжело для одного человека, особенно в нынешних условиях.
— Я найду себе делового партнера, — отчаянно предложила я.
— Тебе нужен не деловой партнер, а спутник жизни, — возразила она. — Человек, для которого это будет не просто финансовое вложение. Который будет любить Сноуберри не ради денег, а потому что любит тебя и хочет построить здесь жизнь.
Я обессиленно откинулась на спинку кухонного стула.
— Прости, но такого человека просто не существует.
Однажды я думала, что нашла его. Но ошиблась.
— Чушь, — бабушка отмахнулась узловатой рукой, покрытой голубыми венами. — Он есть. Нужно просто смотреть шире. Взять хотя бы доктора Смолли.
— Твоего дантиста? — Я нахмурилась, не понимая, к чему она клонит. — Причем тут он?
— Он вдовец, знаешь ли. И собирается снова выйти в свет.
В моей голове тревожно звякнул колокольчик.
— Ну, это похвально.
— Я тоже так подумала. Ему ведь всего тридцать пять. И при хорошем освещении он даже очень симпатичный.
Бабушка улыбнулась с самодовольной заговорщической искоркой в светлых глазах.
— Так что я взяла на себя смелость организовать вам встречу.
— Что?! — Я подскочила со стула. — Бабушка, ты не могла! В разгар всего этого?! Я не могу!
— А почему нет? У тебя есть планы на вечер?
— Ты назначила это на сегодня?!
— Да. Он отвезет детей к бабушке, а потом заедет за тобой в восемь. Он подумал, что можно пойти в… — Она поставила чашку, с трудом поднялась со стула и, переваливаясь, подошла к телефону. Подняла блокнот. — В Broken Spoke.
Я покачала головой.
— Позвони ему и отмени.
Она посмотрела на меня, ничуть не чувствуя себя виноватой.
— Боюсь, что не могу, дорогая. У меня нет его номера. Я договорилась обо всем еще на прошлой неделе, когда была у него.
— И только сейчас решила мне об этом сказать?!
— Хотела сделать тебе сюрприз.
Я закрыла глаза. Сосчитала до трех. Глубоко вздохнула.
— Это пойдет тебе на пользу, Лекси, дорогая, — продолжила она ласковым, успокаивающим голосом. — Ты так давно ни с кем не встречалась. Ты слишком много работаешь.
— У нас сейчас всего один постоянный сотрудник, бабушка. И на нее нельзя положиться.
Речь шла о Табите. Она была младше меня на три года, и мы выросли вместе. В детстве она жульничала в настольных играх, плакала, когда проигрывала, и обвиняла меня, даже если сама же бросила туфлю в бабушкин фамильный фарфор. Если у нас было два вкуса на выбор, она всегда выбирала первой. И даже если, облизав вишневый леденец, передумывала и требовала мой ирисовый, я должна была уступить. Иначе слушала бы ее визг.
Не сказать, чтобы я была в восторге от ее компании.
— Я знаю, — сказала бабушка. — Но она старается.
Нет, не старается.
— Бабушка, она весь день зависает в телефоне, листая соцсети.
— Она пытается стать путешествующей инициаторшей.
— Тревел-блогером. И если так, почему она ни разу не прорекламировала Сноуберри? У нее же есть аудитория.
— Я в этих вещах не разбираюсь, дорогая, — бабушка вернулась за стол и снова уселась. — Но она сегодня на стойке регистрации, так что ты свободна для встречи с доктором Смолли. — Она поднесла чашку к губам. — А теперь обсудим, что ты наденешь. Как насчет того красивого белого платья, в котором ты была на моем дне рождения в прошлом месяце?
Я скрестила руки на груди.
— Бабушка, я не пойду на свидание с доктором Смолли. Ни сегодня, ни в другой день.
Ее глаза наполнились слезами, и она прижала руку к сердцу.
— Ох. У меня… вдруг одышка… Сердце… как колотится… Похороните меня в моем розовом костюме. В том, что с перламутровыми пуговицами.
— Бабушка! — Я вскочила и обежала стол, опускаясь на колени рядом с ней. — Ты в порядке? Вызвать скорую?!
— Нет-нет, дорогая. — Она похлопала себя по груди. — Все будет хорошо. Просто я так волнуюсь за тебя. Я становлюсь все старше, знаешь ли, и однажды меня не станет… А мысль о том, что ты останешься одна, разбивает мне сердце. Иногда я даже спать не могу от тревоги.