Я вздрагиваю и распахиваю глаза в мягкой полутьме с бликами уличного фонаря напротив нашего дома. В ушах стоит мое собственное частое дыхание. Сердце колотится от гремучей смеси боли, обиды, непонятной паники... и слабого возбуждения. Где-то в зале слышно мирное тиканье старых механических часов, а в воздухе пахнет чем-то неуловимо-полузабытым и деревенским... кажется, сухим сеном, грибной плесенью и чуточку нафталином. В голове какая-то чехарда. Я лежу, пытаясь собраться с мыслями, и никак не могу понять, почему меня преследует странное ощущение какой-то неправильности воспоминания. Как будто во сне оно обрело какие-то новые краски взамен выцветших.
Раньше на том моменте с намеком на минет преобладал приступ панического отторжения. Мне не хотелось приобщаться к оральному сексу от слова «совсем». Это я точно помню. Но в нынешнем сне присутствовало только любопытство, а паника скорее произрастала из страха впечатлительной девственницы. Что за...
Я медленно сажусь в постели и сосредоточенно думаю обо всем этом. Как так произошло, что у меня не получается нащупать и прочувствовать причинно-следственные связи собственного поведения, в то время как память о самом поведении и о тех эмоциях прекрасно сохранилась?
Рассеянно провожу рукой по волосам, убирая с лица растрепавшиеся пряди, и неожиданная догадка заставляет меня замереть. Всё дело в той кратковременной проблеме с амнезией из-за черепно-мозговой травмы. Она украла у меня какой-то ключевой кусочек прошлого! Это открытие до того потрясает и тревожит, что усидеть на месте невозможно. А вдруг я еще что-то важное забыла? Это же кошмар! Хочется немедленно обсудить это с бабой Люсей. Не исключено, что в тот последний день перед выходом на пенсию она могла услышать что-то полезное от исследовавшего меня врача. Может, она ещё не легла спать там в зале и читает что-нибудь? Помню, перед сном я заглядывала к ней, и она сказала, что как раз собирается сумки разобрать на ночь глядя... Так что очень вероятно.
Подбадриваю себя этими соображениями, пробираясь на цыпочках в соседнюю комнату. Но надежда не оправдывается. Бабушка спит на большом раскладном диване со здоровенным ржавым ключом от чулана в руке. Понятно, решила цербером побыть, пока мы не найдем для денег моего мужа более надежное и достаточно скрытное место. Разочарованно вздыхаю и делаю шаг обратно в сторону спальни... как вдруг в сенях за дверью раздается подозрительно тихий скрип. Именно там, где расположен чулан со спрятанными деньгами Князева. Мне становится жутковато. Мы в доме совсем одни с пожилой женщиной, а в деревне мало кого хорошо знаем. Как могут себя защитить две слабые женщины в такой глуши?
Целую минуту вслушиваюсь напряженно, но больше мне не удается уловить ни одного пугающего звука. Поразмыслив, решительно бужу бабушку Люсю. Вскакивает она практически мгновенно - сказывается многолетняя работа в роддоме с внеплановыми ночными родами.
- Что, Дашуль?.. - трет глаза и моргает.
- Мне показалось, что в сенях кто-то был...
- Да кому могли понадобиться наши сени, там паутина одна да мыши.. – она осекается и шепчет: - Деньги!
Глава 8. Я и лошадь, я и бык...
Даша
Внезапно меня охватывает тихая отчаянная злость. Какого хрена мы должны бояться какого-то деревенского воришку, который решил обчистить якобы бесхозный дом?
- Да не, вряд ли он в чулан полезет, - рассуждает рядом баба Люся. - Там сплошной хлам и пыль. Да и замок крепкий, амбарный, просто так без шума не вскроешь. Да и мы же на то и рассчитывали, что если кто надумает поживиться, то первым делом посмотрит только на жилое помещение! Ведь люди как обычно рассуждают - мол, какой идиот станет ценности хранить в чулане или сарае? Засмеют ведь!
- Всё равно надо что-то с этим делать, - сердито шепчу я. - Один раз спустим, так к нам и другие повадятся шарить.
- Это верно, - соглашается она. - Тем более, в деревне слухи быстро расходятся. Особенно о безнаказанности и дармовщинке. И о том, что мужика в доме нет.
- Мужика, значит, нет? - повторяю тихо. Предательски красивое лицо Владана снова появляется перед глазами и опять исчезает под шквалом моей злости. - А мне мужик больше не нужен, баб Люсь. Буду жить теперь, как в старой поговорке! Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик. Давай покажем этому воришке, где раки зимуют!
Вдохновившись собственными словами, я выхватываю из заросшей паутиной печки черную от копоти чугунную сковородку. Затем толкаю наружу дверь в сени, натыкаюсь на кого-то высокого... И с размаху впечатываю плашмя в ночного врага свое оружие.