Все эти мысли мелькают в голове за какую-то долю секунды и снова исчезают под натиском глухой угрюмой тревоги. Моя нежная любимая глупышка... где ты сейчас? И куда ты увезла нашего сына? Я в последний раз затягиваюсь ядовито-жгучим дымом и с раздражением давлю окурок в красивом фарфоровом блюдце, заменившем мне пепельницу. Затем быстро набираю на телефоне начальника службы безопасности.
- Ну что там с досье? - спрашиваю требовательно, перебив его вежливое приветствие.
- Сейчас перешлю файл, Владан Романович.
В ожидании уведомления мессенджера я перебираю в памяти все шаги, которые предпринял в поисках жены. Номер престарелой санитарки Людмилы был указан в данных, которые Дэн собирал на нее по указанию моей матери. Правда, вспомнил о нем я не сразу, потому что после инцидента со старухой из рухнувшего аварийного дома мой телефон начал терроризировать главврач психдиспансера. Он настаивал, чтобы я срочно приехал за матерью и сгладил последствия недоразумения. А учитывая, что всё произошло по её вине...
Словом, злой, как черт знает кто, я поехал ее забирать‚ но вызволение затянулось из-за ловушки бюрократических правил, в которые она угодила. В ответ получил от матери полный игнор, густо замешанный на ее злости за мое промедление. Впрочем‚ это меня мало задевает. Даже наоборот. Сама того не понимая, мать оказала мне услугу - фактически самоустранилась, не мешая заниматься поисками жены. Короткий звуковой сигнал, и перед глазами открывается электронное поле досье на бывшую санитарку.
- Иванова Людмила Прохоровна... - цежу вслух, нетерпеливо шаря глазами по строчкам в поисках номера телефона.
Вот он! Мельком бросаю взгляд на часы - уже глубокая ночь для звонка, - и морщусь. А не всё ли равно, поздно или нет? Речь идет о безопасности моей жены, так с чего меня должен заботить чей-то сон? Гудки длятся долго. И отсутствие информации о том, что происходит там, на другом конце мобильной связи, бесит неимоверно. Молча скриплю зубами и жду. Звонок принимают спустя целую вечность.
- Алло-о? - недовольно дребезжит смутно знакомый старческий голос. - Вы кто? Что вам...
- Людмила Прохоровна, - перебиваю ее властно. - Это ведь вы?
- Она самая. А вы кто?
- Князев Владан Романович. Муж Даши, - резко бросаю я. - Где она?
- Ах вон оно что! - будто не слышит вопроса бабка, серьезно испытывая мое терпение. - Ну здрасте, Владан Романович!
От жгучего тяжелого раздражения темнеет в глазах.
- Где... моя... жена? - медленно, чуть ли не по слогам рычу я в трубку.
Пластик под пальцами издает жалобный треск, и только сила воли не дает мне раскрошить второй подряд девайс к чертям собачьим. Сила воли... и понимание того, что в моей руке сейчас находится та самая путеводная нить, что ведет напрямую к пропавшей Даше.
Бывшая санитарка, ныне пенсионерка, не спешит радовать меня информацией. Мнется, удлиняя и без того подозрительно долгую паузу, а потом натянуто бормочет:
- М-м... Дарья Алексеевна-то? Она, кажется, собиралась куда-то поехать отдохнуть в тишине. А я сама наследство сестры поехала обживать...
- Людмила Прохоровна, - прерываю ее резко. - Не стоит играть со мной в болтологию. Я в любом случае выясню местонахождение Даши, и если вы сейчас пудрите мне мозги, то гарантирую - вы об этом пожалеете. Серьезно.
- Послушайте старую женщину, Владан Романович, - вздыхает она укоризненно. – Я видела, в каком состоянии была ваша жена. Не давите на нее, Бога ради. Дайте девочке время всё обдумать. Вы вообще в курсе‚ какая нездоровая психологическая атмосфера у вас дома сложилась? Удивительно, что Дарья Алексеевна раньше не сбежала!
Напоминание о том, что моей жене пришлось испытать в этот поганый день, заставляет меня скрипнуть зубами.
Главный врач психдиспансера - Вениамин Павлович, - вполне ясно дал понять перед выпиской матери, что та намеревалась отправить Дашу на обследование в лечебницу под предлогом тяжелой послеродовой депрессии. И вряд ли она сейчас понимает последствия, изображая обиду и бойкот. И даже не догадывается, какие сюрпризы ее ждут в отношениях с собственным сыном...
Потому что одно дело - практиковать на мне манипуляции, к которым я равнодушен. И совсем другое - выживать из квартиры женщину, которая стала для меня самым дорогим существом в этом мире холодного цинизма и фальши. Так что мать очень скоро осознает, какую ошибку совершила, встав между мной и Дашей. Одна мысль о том, что именно это стало последней каплей для и без того обиженной жены, приводит в лютую ярость.