Да и что он расскажет?
Что Катя идёт по наклонной, взяв тенденцию ругаться с ним? Что сначала слизняком его весь вечер звала, а теперь переписку читает и расставанием угрожает? Никогда и никому он на жену жаловаться не станет.
Поэтому, пообедав, он вернулся в студию, прихватив из багажника старый плед, чтобы бросить его на пол под розеткой и смотреть вторую часть фильма.
Уже в квартире догадался, что наушники Катя оставила на случай, если он будет сидеть на фудкорте или в кофейне, и без наушников не сможет смотреть видео.
Всё продумала.
Хорошо, что презерватив в карман не сунула. С неё станется, сказать, чтобы к Ольге переехал.
А потом до Константина дошло.
Жена не сказала, что он ей изменяет, трахаясь с другой. Она сказала, что ей больно.
Блять, Катюха права.
Он действительно обосрался.
И не сможет ей объяснить причину. Она не поймёт, потому что не видит в нём сопляка, которым можно легко манипулировать слезами.
Ну разнылась женщина после его наезда. Бывает. Наезд же она заслужила.
И он не смог выкинуть это из головы по той причине, что плачущая Оля в его воображение, была не сорокалетней посторонней женщиной, а той двадцатилетней красавицей, и поехал он успокаивать именно её. Ту, к которой питал слабость в юности, и именно перед ней чувствовал потребность извиниться за грубость.
Глава 23
Касательно жены Костя был уверен, она бы из-за такой фигни не расплакалась. И Саша тоже. Характеры у них такие. Они обсмеют и поехидничают, если не получится ответить сразу, затаятся, чтобы позже отомстить, сказав какую-нибудь гадость, а не будут плакать, кто бы и что бы им резкое не сказал.
А Ольга оказалась чувствительной.
Он легко представил, как она смахивает слёзы после разговора с ним. Представил той привлекательной Витькиной подружкой, о которой он не мечтал, но питал слабость. В его воображении она плакала. Плакала из-за него.
И эти слёзы были такими чисто женскими, пробуждающими в мужчинах желание покровительственно сказать «ну-ну, всё будет хорошо малышка. Я всё сделаю». Это как когда на глазах девушки умело вкручиваешь лампочку, стоя на шатающимся табурете, устраняешь протечку, ставишь на место задевшего её хама или расплачиваешься за её дорогостоящую покупку, а она в ответ смотрит на тебя как на героя. Только со слезами что-то делать и тратиться не нужно, достаточно прийти и сказать пару ласковых слов. И вот ты мало того, что человеку помог и совесть упокоил, так ещё и получил признательный взгляд, заставляющий расправить плечи, ведь ты настоящий мужчина. Тот самый представитель сильного пола, которому многое по плечу.
И это не жизненно важно, но приятно.
Такое пьяняще-щекочущее чувство, почёсывающее эго. Мужское эго тех, кто не плачет и умеет одним махом решать проблемы.
Вот Костя и решил. Всего-то 300 миллилитров мёда и пара фраз.
Само собой, он не хотел, чтобы его близкие так же грустили по пустякам, нуждаясь в его утешении!
Не льют его жена и сын слёзы? Отлично! Пусть так будет всегда.
Но зачем отказываться от возможности, не напрягаясь, побыть рыцарем для одинокой девы в беде, совершив для неё подвиг по пути с работы до своего дома? Хуже же он никому не сделал и на ужин не опоздал.
Лампочки, засоры в трубах, чистка жёсткого диска и оплата покупок — всё это он так давно делал для Кати, что они оба перестали замечать эти действия. Поэтому всё это не приносило ни ощущения выполненного долга у него, ни восхищенной признательности у неё.
И это понятно.
Они живут вместе, делят быт и постоянно делают друг для друга разные мелочи, даже не отдавая себе отчёта, что делаешь что-то не для себя, а для удобства второй половины. При таком раскладе благотворить за каждое движение просто устанешь.
Да и Катино «Спасибо» независимо от того, буркнула ли она это, томно мяукнула, сыронизировала, простонала или торжественно объявила, такого эффекта не даст.
Костя себе не мог объяснить разницу и свои эмоции, что уж говорить о том, чтобы донести мысли до жены.
Нет. Знать о таком ей точно не следует.
А дальнейшая переписка…
Он снова тормознул. Сообщения невинные, он не подумал, что в совокупности всё это так некрасиво и подозрительно будет выглядеть для Кати.
Но ведь ничего не было! Если бы Оля зазывала к себе, позволила нелестный комментарий о его семье, фотку свою с декольте или в нижнем белье скинула, Костя бы сразу её послал куда подальше.
Однако Оля не вешалась на него. Милой была, когда он к ней приехал извиняться, в глаза заглядывала, благодарила и хвалила, но не вешалась.