а) церковной реформации;
б) всеобъемлющей легализации однополых союзов.
Эти реформы, как ни крути, стратегически важнее, чем любые трансформации экономического, социального, даже политического свойства.
Ссылки на инерцию народного мышления, якобы препятствующую таким реформам, не представляются убедительными. Россия – страна крайностей. Мы любим одномоментно сжигать то, чему поклонялись, и поклоняться ранее сжигаемому. Потому-то у нас нередко удаются стремительные, революционные преобразования. От которых пресыщенное обыденностью русское сердце приходит в состояние экстатического биения. А медленные, сонные, эволюционные реформы – получаются крайне редко. И на определенной стадии воплощения завершаются, как правило, отказом от всяких реформ – поскольку, согласно классической аксиоме консервативного ума, риски, порождаемые большими трансформациями, всегда выше, чем прибыль от чаемого их успеха.
Потому-то у нас, пусть даже пока чисто теоретически, гомосексуальные браки могут легализоваться быстрее, чем во многих государствах, считающихся ныне более демократичными и развитыми.
Постараемся для начала отринуть традиционные аргументы против такой реформы.
Гомосексуальность, разумеется, никакая не болезнь, а одно из естественных состояний человека, это за последние 100 лет доказано-передоказано всеми возможными медиками, психологами и т. п. Еще Зигмунд Фрейд утверждал: лечить гомосексуала следует от болезненного стыда за свою ориентацию в обществе, такую ориентацию жестоко порицающем.
Гомосексуальность разлита в природе, как электронная свежесть после майской грозы. Любой неленивый зоолог расскажет вам, что однополая любовь присуща полутора тысячам видов животных. Причем у 500 видов это уже строго доказано – должно быть, на уровне видео-, аудио-, свидетельских показаний и т. п.
Я не хочу излишне концентрироваться на хорошо известных примерах из судьбы нашего человечества. Например, первобытных племенах Африки, Азии и Океании. Дальше, потом – древних греках и римлянах. У которых для нас и великую классическую философию создали форменные геи (Сократ, Платон, Аристотель). И суперполководцами, учителями больших войн были джентльмены с весьма разнообразными сексуальными предпочтениями – от Александра Македонского до Юлия Цезаря. Сюда же – бесчисленные поэты, художники, музыканты и пр. всех возможных и невозможных полов. Мы помним, конечно, что в сакрально наследуемой нами античности однополая любовь была почетнее и престижней разнополой. Ибо предполагала особую духовную составляющую, которая выше обычной похоти. Сюда же – и возвышенная любовь старшего к младшему. По ходу которой младший получает от старшего особую науку, бесценную для дальнейшей жизни.
В принципе древний мир не знал четкого разделения на гомосексуальную и гетеросексуальную любовь. Все могли практически все. И люди, и особенно – боги. Отрицание однополого секса – вкупе с десексуализацией божественного и утверждением суровых семейных ценностей – появляется вместе с Библией и становлением иудаизма.
Оно и понятно. Евреям, народу избранному и гонимому одновременно (а избранности без гонимости как-то по жизни не получается), нужно было, во-первых, ограничить себя от безудержного разнообразного секса. Чтобы сублимировать (конвертировать) его нерастраченную энергию в священные национальные и наднациональные свершения. Во-вторых, обеспечить себе нарастающее потомство, чему гомосексуальные вещи/практики никак не способствовали.
Со временем, правда, геи стали чем-то вроде внеэтнического народа, живущего под системными гонениями. И заслужили/выстрадали свой нематериальный Израиль в виде повсеместной легализации. Происходящей, быстрее или медленнее, в разных частях мира последние 30 лет.
(Отсюда, собственно, и мифология могущества гомосексуального лобби. Которое, по кое-чьему мнению, вместе, параллельно с евреями или же перпендикулярно им, правит миром).
Отвержение однополых союзов перешло из иудаизма и в христианство. И, скажут мне мои критики, для России как православной страны гомосексуальные браки неуместны.
Здесь мы не будем обсуждать, насколько современная Россия – страна действительно христианская, а не атеистическая-и-языческая. Это другой вопрос. Но если выступать с православных позиций, я сформулировал бы следующее.