Откинув голову, прикусив от усилия губу, она расстегнула крючки на спине – и вот лифчик слетел на пол, словно раскрытая до отказа раковина гребешка. Теперь Лаиде мало что оставалось снять. У нее было тело типичной балерины – поджарое, с узким тазом, зато с длинными ладными ляжками. Груди оказались совсем маленькие, пара прыщиков, как сказал бы циник. В комнату она будто ступила с полотна Эдгара Дега.
До постели она добежала бегом.
– А ты прав, ну и холодрыга! – И она со смехом юркнула под одеяло, прямо ему в объятия. Он тут же поцеловал ее в губы. Она подалась к нему с видимой охотой; язык девушки скользнул к нему в рот – но без неприличной порывистости, а напротив, с какой-то почти целомудренной неторопливостью.
Антонио приподнял голову и посмотрел на нее – на это веселое молодое личико, обрамленное длинными распущенными черными волосами. Она казалась предельно спокойной рядом с ним.
– Ты что, настоящая балерина?
– Да.
– И где же ты работаешь? – спросил он, изображая полнейшую несмышленость.
– В одном театре, куда и ты захаживаешь.
Что это означало? Она знала, кто он такой и что он иногда расписывал декорации? Или она намекала, в общих словах, на целую социальную страту – считая, что буржуа определенного уровня не могут обойтись без посещения «Ла Скала»?
– Захаживаю, говоришь?
– Ну да, ты тоже бываешь в этом театре.
– Ты балерина из «Ла Скала», не так ли?
Она кивнула. Это признание, казалось, доставило ей удовольствие.
– Поздравляю. Как-нибудь зайду тебе поаплодировать.
– Спасибо.
– Прости, а почему же у тебя под мышками небрито?
– Умолкни! Я как раз собираюсь к косметологу.
– Я просто думаю, как ты выходишь на сцену с такими вот «кустиками».
– На этот случай нам дают накладки. Мы их прилаживаем под мышки, и во время выступления волос не видно. – Она скорчила рожицу, поджав верхнюю губу – как бы сигнализируя, чуть кокетливо, о желании сменить тему разговора.
– Как, говоришь, тебя зовут? Лаида? Послушай, мне нужно спросить тебя кое о чем. Ты, случаем, проживаешь не на Корсо Гарибальди?
– Я? – Она выглядела удивленной. – И близко туда не подходила. С чего ты взял?
– Да так, ни с чего. Но я будто видел тебя однажды именно на Корсо Гарибальди.
– Меня – и на Корсо Гарибальди? – Ее голосок утратил шутливый тон. – Когда?
– Я точно и не вспомню. Три или четыре месяца назад. Это было вечером. Где-то в сентябре или октябре.
– Я не бывала на Корсо Гарибальди уже пару лет.
– Ты зашла в переулок, ведущий к той внутренней площади, и оттуда направилась в местечко, в народе именуемое Сторта.
– Я? В Сторту? – У нее это прозвучало как «в Стовту», с очаровательной миланской картавостью. – В хорошие же местечки ты меня отправляешь. Слава богу, я никогда в жизни не была в Сторте!
– А почему? Что там плохого?
– Что плохого? В Сторте нет никого, кроме воров, шлюх, сутенеров, всяких лузеров. Господи, что мне там делать!
– А кто такие лузеры?
– Неудачники. Опустившиеся на дно люди.
– Что ты знаешь о спуске на дно, дорогая?
– То же, что и любой другой человек. Что за допрос?
– Никакого допроса. Я и сам мало что знаю о Сторте.
– Вот и прекрасно. Заруби себе на носу – я в таких злачных местах не бываю. – Она будто даже слегка рассердилась.
– Прости. Мне просто показалось, что я тебя встречал неподалеку от Сторты.
– Это точно была не я. Наверное, какая-то похожая девка. Во что она была одета?
– Как будто я мог это запомнить! – На самом деле Антонио помнил очень хорошо.
– Что, по-твоему, я там делала? Шлялась?
– Почему ты так расстроилась? Что я такого ужасного сказал?
– Ничего. Просто помни, что со мной нельзя обсуждать определенные темы. Ясно, да? Все, значит – проехали. А теперь… – Она притянула его к себе, и их губы нашли друг друга.
Глава 6
Кем она была? Куда держала путь? Во что вкладывала надежды? Что толкало ее вести подобную жизнь? Такая свежая, такая живая, такая настоящая… Родись она в семье, подобной той, где произвели на свет Антонио, разве попала бы она в лапы к Эрмелине? Что за скорбное детство стояло у нее за плечами? А может, ею двигало просто остервенелое желание свободы, жажда бунта, тоска по красивым тряпкам, сладостное стремление унизиться, сойти насмарку, продать себя, отдаться чьим-то безымянным вожделениям, испытать сладость падения?