– Как бы там ни было, время-то на исходе, если ей и вправду надо успеть на два двадцать.
– Она придет, придет, – повторяла Эрмелина; даже несколько раз упрямо тряхнула головой, прикрыв для убедительности глаза. Может, она хочет сказать, что Лаида свои пятнадцать или десять тысяч в любом случае не упустит? А может быть – что Лаида не посмеет поступить наперекор ей, Эрмелине? Мол, после этого ее в этот дом и на порог не пустят, потаскушку этакую; таких в Милане тысяча найдется – только выкликай! Клиентура-то у Эрмелины была лучшая в Милане, самая респектабельная и богатая, самая безопасная. Другие мадам либо помыкали девочками, либо ставили их в неловкое положение – не очень-то оно и приятно, когда молодую студентку из хорошей семьи или женщину с мужем и, возможно, детьми, застают голой, скажем, в постели с незнакомым мужчиной, и потом увозят в полицейской машине и держат по меньшей мере двадцать четыре часа в караульном помещении с кучей грязных проходимцев, а потом оповещают семью; начинается скандал, сцены, если, не дай-то боже, в деле замешана несовершеннолетняя – дело заканчивается судом. У синьоры Эрмелины все шито-крыто: среди ее клиентов есть такие важные люди, что никому и в голову не придет создавать лишние проблемы. И потом – возможно, она хотела намекнуть и на это, – девочки ее боятся. Она честная женщина, женщина с добрым сердцем, скольким она помогла в трудную минуту, бедным-несчастным, она ведь как мать для дорогих девочек, но было бы очень плохо, если бы кто-то вздумал шутки с ней шутить! Те, кто думал, что им это сойдет с рук, проливали горькие слезки очень-очень быстро. Погубить девушку, немножко вляпавшуюся в торговлю собой, просто до ужаса. Одна особенность Эрмелины в том, что она всегда хорошо информирована, она знает все обо всех; порой хватает телефонного звонка домой или анонимного письма, чтобы сделать внушение. И кое-кого Эрмелина очень даже надежно сгубила.
Внезапно Антонио осознал, что встал с дивана и нетерпеливо, нервно расхаживает взад-вперед, совершенно не в силах совладать с собой, а синьора благодушно следит за ним. Несмотря на свои годы, архитектор, казалось, был еще не стар!
– Не угодно ли кофе? – спросила она.
– Нет, спасибо, я еще даже не ел, – ляпнул он – и понял, что проговорился.
Эрмелина расхохоталась.
– О-ля-ля! Такой мужчина, как вы… из-за Лаиды… пропустил обед? Вы, дорогуша, ужасно милый человек, знаете же? Прямо как… как мальчишечка!
В эту секунду прогремел звонок в дверь. До половины второго оставалась одна минута.
Глава 10
Она вошла, запыхавшись – бледная, с выражением загнанного зверя на лице.
– Ну и видок! – воскликнула синьора Эрмелина, нежно похлопав ее по щеке. – Что с тобой случилось?
– Я… торопилась, – пропыхтела Лаида, даже не поздоровавшись с Антонио. – Там, в театре, репетиция была… меня все никак не хотели отпускать.
– Но если ты собираешься в Рим на неделю, – спросил Антонио, – какое значение имеет репетиция?
– Там, в театре, свои порядки. Сколько времени?
– Уже половина второго.
– Давайте, шпана, давайте, – смеясь, поторопила их синьора Эрмелина. – Часики-то тикают.
Дориго, чтобы облегчить Лаиде задачу, разделся в мгновение ока. Но она, как ни странно, совсем не торопилась.
– Подойду к тебе через минуту, – сказала она и удалилась в ванную. Он продолжал смотреть на часы. Долгое время он слышал плеск воды. Она появилась в половине второго.
– Скажи мне вот что, – сразу же спросил он, как только заключил ее в объятия, – почему ты притворялась, что не узнала меня на репетиции?
– Прости, – тут же ответила она, – но я предпочитаю, чтобы все было именно так. Знаешь же, какие они сплетники и идиоты. Если бы я поздоровалась с тобой, все тут же захотели бы узнать, где я тебя встретила, когда, как и почему.
– Могла хотя бы улыбнуться!
– Извини, в таких вещах я очень щепетильна.
– Зато теперь я знаю, как тебя величать.
– Ого, ну ничего себе. Меня величать Лаида.
– Я про фамилию.
– Ты узнал мою фамилию?
– О да.
Она оторвалась от его губ.
– А ну-ка…
– Мацца!
Она в сердцах принялась колотить кулаками по подушке.
– Черт, черт! Я же говорила тебе – не лезь, куда не просят! Но как, как ты…
– Очень просто. К тебе подошла другая балерина – и так обратилась к тебе.
– Ужасно. Я дико расстроена.
– Почему? Ты мне не доверяешь?
– При чем тут доверие? Я просто не люблю, когда обо мне слишком много знают.
Но какой у нее все-таки красивый был ротик – маленький, нежный, живой.
Он постарался поторопиться, решив показать, какой он заботливый, настоящий джентльмен: без восемнадцати минут два все было закончено. Вряд ли это можно было назвать занятием любовью. Но еще требовалось успеть на поезд.