Видите — я снова положила свою прохладную ладонь на его горячий лоб. И моя рука опять излучала спокойствие. Что поделаешь — приходится придерживаться роли, которую ты имела глупость раз избрать.
Он посмотрел на меня. Потом улыбнулся. Криво, но все-таки улыбнулся. Да и как еще ему улыбаться, когда заварилась такая каша? Никакое чувство юмора тут не помогало. Другое дело, если бы Стефан был здоров, если б эта болезнь не засела у него в легких. Тогда в один прекрасный день он, может быть, и понял бы, что не так уж он влюблен, и они бы с этой девушкой благополучно расстались — она бы отправилась к инженеру с квартирой, а он — своими путями. Но он болен, а эти больные, как я уже сказала, страшно накручивают себя, живут одними фантазиями и, проводя долгие часы в постели наедине со своими мыслями и воспоминаниями, внушают себе бог весть что. Интересно, какие воспоминания связывают его с этой девушкой? Все равно. Ясно, что сейчас он исполнен железной уверенности в том, что она была, есть и будет его единственной в жизни любовью. И никто не мог бы его в этом разубедить. Впрочем, может быть, это правда, может, она и останется его единственной любовью...
— Сколько Ирине лет? — спросила я.
Он взглянул на меня, словно впервые задумался о том, сколько же лет мне.
— Девятнадцать.
— Ну вот, — сказала я, — и мне девятнадцать. Никакой разницы.
Это была попытка снять руку с его лба.
Он снова оглядел меня, словно другими глазами. И улыбнулся. Видно, сообразил, что в этой ситуации есть и что-то смешное. Я тоже улыбнулась.
— Вы — иное дело, — сказал он тихо.
В этот миг я непременно должна была почувствовать самую пылкую благодарность — так нежно прозвучал его голос. Но я ощутила и горечь.
— Кто знает — иное или нет... — сказала я тоже тихо.
Мы помолчали, не глядя друг на друга. Смотреть друг на друга стало как-то неловко.
— У вас есть друг? — спросил он, с интересом рассматривая кофейную чашечку.
Я кивнула. Мне стало смешно. Все же я решила ответить:
— Есть... Он радист на пассажирском самолете. Только мы редко видимся...
И я рассказала историю о радисте, которая вам уже известна.
Не знаю почему, но именно тогда я впервые поняла, что история эта довольно бессмысленная. Рассказывала я ее нехотя и почти грустно.
— Это хорошо, — сказал он. — Мне кажется, что этим людям... вообще летчикам и всем, для кого летать — это профессия... и стюардессам — им всем можно довериться. Надежные люди...
Я согласилась с ним. Похоже, что это действительно так. Наверное, я потому и придумала себе радиста. А то из-за чего бы еще? Сама я ни с одним таким человеком не знакома. Только одна моя одноклассница стала стюардессой. Славная была девчонка. И неглупая. Но я давно ее не видела, и каким человеком она сделалась после школы, сказать трудно. Но эта профессия — летучая — должна облагораживать. По крайней мере я так думаю.
ГЛАВА XV
Снова наступил вечер в доме отдыха. Все повторялось — завтрак, обед, ужин... И такое надо выдержать целых двадцать дней. Вряд ли я сумею, думала я, собираясь спуститься к ужину. И не почему-нибудь, а потому, что я, видно, не совсем такой человек, как все прочие. Приехала я сюда с одним желанием — пожить спокойно, подумать на свободе, чтобы вернуться потом в любимую столицу со здоровыми нервами и здоровыми мыслями. Но я обладаю невероятной способностью впутываться во всякие истории. В самом деле, на второй же день я организовала себе свиданку со Стефаном № 2, и теперь у здешнего общества есть, по всей вероятности, собственное мнение по данному вопросу. Как я уже сказала, мне это было до лампочки, я свободный человек и могу делать все, что душе угодно, но придется просто из-за того, что я обедаю и ужинаю с этими людьми, выслушивать некоторые весьма «тонкие» намеки... В этом есть, правда, и известный плюс. Мне не будет скучно.
В столовой я застала всю компанию за картами. Видно, они как сели играть после обеда, так и не вставали — над головами висела синеватая мгла. Стол был застлан зеленым одеялом, дымились две переполненные пепельницы.
Я пристроилась посмотреть. Играли фишками — значит, покер. Я мало что понимаю в этой игре. Комбинации знаю, но это ничего не дает. В этой игре, как известно, можно и даже нужно врать. Чем лучше ты умеешь блефовать, тем больше у тебя шансов выиграть. Не могу сказать, что я вообще против обмана, но все зависит от того, с какой целью обманываешь. Бескорыстная ложь может быть очень приятной и веселой, но, если ты врешь, чтоб очистить чей-то карман, ничего забавного в этом нет. У меня на глазах архитектор выиграл, не имея на руках ни одной пары. Он нагло блефовал. И другие верили ему, отступали с милой улыбкой. В лице Станимирова было что-то страшное. Позже я узнала, что он с самого начала проигрывал, немало проиграл и теперь делал отчаянные попытки отыграться. А другие осторожничали, хотели удержать выигрыш и потому предоставляли ему возможность их пугать.