— Я вам кое в чем признаюсь, только вы не сердитесь, — сказал он.
Я ничего не ответила — я мрачно молчала, продолжая злиться. А он снова заговорил:
— Вы сделались мне очень симпатичны... Когда рассердились. Вы ужасно мило выглядите...
Я взглянула на него испуганно. Этого еще не хватало — чтоб я ему стала симпатична. Что же дальше? Сегодня же надо уезжать.
Наклонив голову, он улыбался и поглядывал на меня с хитрецой. Это меня успокоило. Значит, снова надо мной смеется. На здоровье. Но больше я ничего не хочу!
— Ах, вот как, — сказала я, — значит, я симпатична вам как человек. Это меня радует. Я польщена. И вероятно, я вам интересна как человек, правда?
— Правда.
— Ну что ж, напишите обо мне в какой-нибудь газете. Сообщите читателям, что встретили человека, который не интересуется деньгами. Редкий экземпляр. Очерк будет иметь большой успех... Уж поверьте. Хотите, я подкину вам биографические данные? Заработаете на мне лев-другой... Только гонорар поделим. Вы этого еще не знаете, но с некоторых пор я сама себя содержу. Еще одно светлое пятно в моей биографии: «С юных лет она трудится в поте лица, и ее хрупкие плечи не сгибаются под тяжестью выпавших на ее долю испытаний...»
Вот такой приятнейший разговор вели мы со Стефаном № 2, когда нам пришлось прервать его по не зависящим от нас причинам. Мы сидели в столовой совсем одни. Сразу после ужина Манасиев и вегетарианец отправились в Софию на машине Манасиева. Архитектор Станимиров заявил, что плохо себя чувствует, доставив этим Стефану истинное удовольствие, и ушел в свою комнату. Директор вертелся около нас, заботясь главным образом о танго и вальсах мюзик-бокса. Правда, мы попросили его уменьшить звук, потому что, когда слушаешь одни и те же записи много раз, они начинают надоедать...
— Вас к телефону... Марию к телефону, — крикнул директор.
Я пошла в канцелярию. Звонил отец.
— Как ты там? — спросил он.
— Хорошо.
— Успокоилась?
Я ничего не ответила. На такие вопросы я не отвечаю.
— Директор говорит, что ты веселая.
— Страшно веселая, — ответила я.
— Хорошо... Тебе много звонят. Давать телефон дома отдыха?
— Не давай!.. А кто звонит?
— Твои друзья... И какой-то Стефан...
— Гм... Вот что... Телефон давай, но не говори, где я. Испортят мне весь отдых... А если снова позвонит этот Стефан, скажи, чтоб непременно позвонил мне сюда. Это очень важно.
— Хорошо... Тебе что-нибудь нужно?
— Ничего.
И я попрощалась с ним.
Да, конечно, как раз сейчас пришло время Стефану вспомнить про меня. За год обучения в сестринской школе я, видно, прониклась сознанием профессионального долга, потому что как только я услышала имя Стефана, у меня моментально возникло желание помогать. Трогательно, ничего не скажешь. Я даже начала испытывать нетерпеливое желание увидеть его поскорей. На дворе сентябрь — значит, подошло время свадьбы Ирины с инженером. Может быть, они уже поставили свои подписи в загсе, и теперь Стефану действительно нужно, чтоб кто-то охлаждал его лоб. Да и в медицинской помощи он мог нуждаться, потому что его болезнь могла дать от этой невеселой женитьбы новую вспышку — туберкулез всегда питается угнетенным состоянием духа.
Но вместо Стефана позвонили мои друзья. Отец, видно, обрадовался, получив от меня разрешение, и как только мои ребята ему позвонили, переправил их ко мне.
— Эй, куда ты исчезла?
Это был хрипловатый и нахальный голос, голос одного из моих приятелей, Миладина.
— Что тебе нужно? — спросила я.
— Хотим на тебя посмотреть.
— Ни к чему.
— А нам — к чему. Нам без тебя грустно.
— Пойдите в кино.
— Все уже пересмотрели.
— Валяйте по второму разу.
— Скажи лучше, когда ты возникнешь?
Я не ответила. Я так разозлилась, что готова была перейти на высокий штиль, но в эту минуту в канцелярию вошел директор.
— Алло... алло, — кричал Миладин. — Мария, скажи серьезно, что с тобой, может, тебе что нужно, может, ты нездорова... Скажи, мы примчимся на помощь... Признавайся, что у тебя неладно, а? — Это было сказано довольно многозначительно.
— Неладно у тебя, — ответила я. — С мозгами. Сходи к врачу.
— Послушай, — сказал он очень внушительно, — завтра мы у тебя будем.
— Вы мне совершенно не нужны!
— Ну ладно, до завтра. — Он прикидывался, будто меня не понял. — Ты там не очень кисни. Мы знаем, что ты на Витоше. Обойдем все турбазы и дома отдыха и найдем тебя. Будь здорова.
Так, значит, отец предал меня. Наверное, он сказал им, где я, а они обещали его не выдавать. Что ж, думала я, возвращаясь к Усатому, пусть приходят, но пусть потом не жалуются. Только и радости им будет, что пройтись по горам.