Проходя мимо умывальной, я увидела, что какой-то мужчина в майке, наклонившись над раковиной, плещет себе водой в лицо. На миг мелькнул профиль с тонкими усиками. Пока мы спускались через рощицу, капитан вышел из своей комнаты.
Я вернулась и вошла в умывальную. Остановилась в двух метрах от него. Он, не видя меня, продолжал умываться. Я все время представляла себе, как стреляю ему в грудь, и теперь ничего не могла сделать. Тогда я что-то крикнула. Вероятно — «капитан Янакиев» или просто «Янакиев», не знаю, но хорошо помню одно — это был не мой голос, голос был совсем другой, чужой, и с тех пор во мне живет ощущение, что перед капитаном в ту минуту стоял другой человек, а я смотрела точно со стороны на все происходящее. Дальше я действовала инстинктивно.
Капитан выпрямился и обернулся ко мне, моргая мокрыми ресницами. Передо мной была его широкая грудь, обтянутая белой майкой. И я выстрелила в эту грудь три раза. От напряжения я плохо видела — крупное тело начало вдруг гнуться, как намокший картон, и сползло к моим ногам. Я стояла не шевелясь, потеряв всякую способность двигаться. В этот миг прибежал Цыган и, как он потом мне рассказывал, чуть ли не силком выволок меня из умывальной и стащил вниз по лестнице. Сознание вернулось ко мне, только когда мы уже были во дворе. Я помню, как я бежала к лесу, и это стоило мне страшных усилий — сердце словно стало вдвое больше и застряло в горле, воздух со свистом вырывался из груди. Добравшись до нашего укрытия, мы на несколько минут остановились. Меня била нервная дрожь. Помню, что я покачивалась взад и вперед и совершенно не могла управлять своими движениями. Цыган говорил мне что-то, но я его не понимала. Потом что-то обожгло щеку, в голове зашумело, словно ударили в сто колоколов, я на мгновенье потеряла сознание и опустилась в листву. Оказалось, это Цыган закатил мне хорошую оплеуху. Она подействовала. Я точно проснулась и начала соображать. Тут же вскочила и стала торопить своих товарищей.
И мы побежали. Как и было намечено, к утру мы добрались до отряда. Сорок километров за семь часов. Знаю только, что, очутившись в землянке, я тут же легла. Мне дали проспать весь день и всю ночь...
ГЛАВА XIX
Да, это так, Ирина убила человека, но, хотя я знаю про это убийство все, со всеми подробностями, я не отношу его к ее жизни. Произошло то, что должно было произойти, и все тут. Ничто не связывало ту Ирину, которую я знала, с этим случаем, и я привыкла думать об этом убийстве, совершенном в 1944 году, как о чем-то известном мне из учебника истории. Только раз, один-единственный раз Ирина попыталась объяснить мне это. Она говорила примерно так:
— Во мне жило убеждение, что капитан Янакиев должен быть ликвидирован, что это абсолютная необходимость, входящая в правильное течение жизни, и что всякий нормальный человек, столкнувшись с этой задачей, выполнит ее, обязан выполнить. А если не выполнит, то сам поставит себя вне общества, вне его законных требований. Это самое общее объяснение, которое я могу дать сейчас, но тогда я действовала просто в соответствии с практическими требованиями момента. Приказ штаба отряда. Вот и все.
Понимаешь, девочка, есть две неприятельские армии, противостоящие одна другой. Ты солдат одной из них. Другие для тебя враги... И все вопросы отпадают!
Как я уже сказала, мое пребывание в доме отдыха проходило для меня под знаком Ирины. Я убеждена, что каждый человек в какой-то момент своей жизни должен отойти в сторонку и хорошенько оглядеться, всмотреться в себя самого. Хотя можно испытывать самые серьезные опасения и даже страх перед тем, что ты увидишь, я думаю, что каждому необходимо время от времени всмотреться в себя. И не в том смысле, русый ты или темноволосый, толстый или тощий, а в настоящем — что у тебя внутри, у тебя в голове, что в тебе происходит. И уже в зависимости от этого решать, как жить дальше. Конечно, это нелегко, и, наверное, надо быть очень умным и толковым, чтобы проделывать это с пользой. Потому что можно всматриваться в себя сколько угодно, но, если у тебя не хватает ума увидеть себя такой, какая ты есть, будет ли прок от этого занятия? Я говорю так, чтоб показать, что я не страдаю излишней самоуверенностью и совсем не убеждена, что все оцениваю правильно. Откровенно говоря, по-настоящему светлое пятно во всем, что я до сих пор рассказала о себе, было, по-моему, только одно — это эпизод с мальчиком Стефаном и девочкой Ириной. Дело в том, что этот эпизод имеет продолжение, в котором я принимаю самое непосредственное участие, и даже, выражаясь современным языком, во всей этой истории я взяла на себя определенную ответственность... Но лучше рассказывать по порядку.