— У вас нет постоянного мужчины, партнера?
— Нет… Я недавно познакомилась с парнем и подумала, что, наверное, хотела бы, чтобы он был моим постоянным… Но у него там какие-то проблемы дома, с матерью странной… Я ее никогда не видела, но уже ненавижу…О, я сейчас вот подумала, что, может, он тоже ненавидит свою мать и мстит ей тем, что живет рядом, тем, что очень похож на отца, то есть ее мужа, который ушел, и вот сын, похожий на мужа, рядом и все время может уйти, и она, конечно, в зависимости и страдает, боится, что уйдет… Может быть, это так… Потому что это ведь всегда мать виновата, что нет отца. Даже если бы он умер натуральной смертью, все равно — она что-то не так сделала… Я должна была составить коллекцию эротической литературы 20 века для югославского издательства. На волне всемирной перестройки там появилось безумное количество издательств… Ну, и я читала все эти произведения и предисловия к ним. Делёза, введение к Мазоху, Батайя «Эротизм», Фрейда… Ну, вот я мазохистка, потому что хочу быть на месте матери, которую любил-избрал отец, которого я почти и не знала, а она — да и вот она его не… уберегла… Ох, все это как-то… не знаю…
— Почему вы пьете? Зачем?
— Ну, все пьют… это способ общения. Почему я напиваюсь? Вот что надо выяснить. Хотя, мне кажется, я знаю. Это способ выхода на мужчину, не потому что трезвая я стеснительная. Нет. А потому, что мне хотелось бы, видимо, быть «принятой» не из-за того, что я женщина. Ну, как вот отец бы меня любил не за то, что у меня между ног, а…
— Отец вам родной человек…
— А вы знаете, мне, видимо, такой и нужен мужчина. Один мой приятель сказал, что у меня в стихах нет Бога. Но он есть. И то, что у меня стихи в основном о… сексе, это и есть мой бог. Потому что для меня фаллос — это бог. Он символизирует силу, родство и дух. Отец, сын и святой дух. Лидер, кровь от крови и духовно-космическая связь необъяснимая. Но такого мужчины нет, наверное. Мужчины не хотят родственных отношений, потому что боятся потерять физическое влечение. Если женщине мужчина нужен вообще всегда, то мужчине только, когда нужна именно женщина. Мужчины редко хотят человеческой близости — либо они стесняются, либо не умеют, либо им просто это не нужно. Если они тоскуют, то именно по самке и вспоминают в качестве самки. В своей или чужой постели, не важно. А я всегда хотела быть помимо самки и приятелем, и товарищем, и сестрой… Вот, мое подсознание и выскочило. Сестрой! Это потому, что у меня есть старший брат.
— Ну, вот вы мне про него и расскажите в следующий раз.
— О'кей. До свидания, мистер Мозеб… — Славка надела огромные черные очки Раечки и встала с кресла.
У стены, в углу, стоял диван. Славка хоть и пришла сюда добровольно — выпросила у директора SPAN свидание с бесплатным «психом», — не могла без усмешки воспринимать этот кабинет. Диван Фрэйда. Но и себя: «Вот до чего я докатилась! Браян Мозеб мне нужен, чтобы разобраться с собой… Б.Мозеб!»
Она спустилась на первый этаж по лестнице, не дожидаясь лифта, и позвонила из автомата Вильяму. Видимо, она не досказала что-то «психу». И то, что он сам не выспрашивал у нее ничего, тоже ей было странно. Осталось чувство неудовлетворенности… Она только попросила Дагласа не очень донимать ее расспросами о синяке. Сама, мол, расскажет как-нибудь потом.
15
Может, оттого, что был день и Славка была трезвая, да еще этот синяк под черными очками, о котором ей стыдно было рассказывать, — она будто впервые вошла в дом Вильяма. Будто не зная его. Надо было скорее что-то сделать, чтобы узнать. Они легли в постель. Ха, туда, где все только заостряется, где какие-то недомолвки приобретают чудовищные размеры! Потому что все обнажено, потому что будто без кожи и каждое прикосновение поэтому, несущее в себе целый мир, вселенную! обрушивается втройне. И эго, этот «пшик!» по идее, разряженный в лоскутки одежд-комплексов, и у каждого свои, ни на кого не похожие! уже вовсе не пшик!
Ему бы доставило колоссальное удовольствие добиться ее оргазма. Он бы следил за ней, радуясь. И себе самому! «Вот, как я сделал… Это я, мое, от меня…» Но в ее голове уже писался сценарий на будущее, с ролью для него: «Ты, Вильям, последний в моем, прости, эксперименте. Я больше ни к кому не буду применять качества брата. И даже не столько его, сколько вот того, кого он представлял — триединство. Но ты мне помоги, помоги мне вылезти…» — И она крепче обнимала его короткоостриженный затылок, судорожно цепляясь за его плечи, будто на волне из прошлого… Но оттого что она не кончила, его оргазм тоже не был этим восторженным возгласом «Я!Я!Я!» Он только успел подумать, что очень хотел бы, чтоб ей было хорошо, чтобы он мог так сделать, тогда получилось бы, что и ему, и была бы взаимность: «Может быть, хорошо бы жить с ней, вместе…»