— Моя дорогая, ты меня извини, но ты-то сама в полной зависимости от воспоминаний о брате…
— Не в зависимости, а просто никто не смог произвести на меня большего впечатления, чем он. Тогдашний.
— Вот именно! Тогдашний. То есть сама ты была маленькая. И никого лучше его не было и быть не могло. Поэтому твой идеал и недосягаемым остается. И останется! Он заведомо настолько завышен, что никогда недостижим. Провал обеспечен!.. Это вообще у русских и славян очень распространено: мечтать о манне небесной, то есть о чем-то, чего никогда нельзя обрести! — Даглас подтянулся и вылез из воды, на противоположном краю от Славицы, и она пошла к нему, по самому краю бассейна, грозя упасть…
— Я все-таки не типичная представительница славян. Потому что я все, что ты говоришь, очень хорошо сама понимаю. Я только… только еще как бы не… не доросла, что ли, да, до решения. То есть до исполнения принятого решения!
Вильям не стал одеваться, а, взяв в охапку одежду, обняв Славку за плечо, повел ее в дом.
— Нам надо поесть, наверное… Ты в состоянии куда-нибудь ехать? — Даглас говорил из стенного шкафа. Он подумал, что вот, вроде, уже узнал ее, и даже мысль жить с ней вместе промелькнула уже в голове, и она совсем не такая, как в тот вечер в галерее, то есть не только она насмешливая, а и несчастная. И вот она лежит на его постели — он вошел в комнату — и он ничего не знает о ней! И как это ужасно — узнать, узнавать. Влезать в человека, привыкая к нему бессознательно, и потом вдруг окажется, что он не твой. Никто ведь не приходит к другому и не заявляет — я, знаешь ли, алкоголик, у меня комплекс неполноценности, еще я блядун и врун, плюс я неряха… Да и что толку от таких заявлений! В момент, когда завязываются отношения, все на эмоциональном подъеме и любопытстве и именно на желании узнать самому, на своей собственной шкуре, чтобы испытать…
— Я могу принять душ и тогда буду в состоянии… — Славица встала и полы халата распахнулись, но она тут же закрылась, подумав, что раз она пьяная, то ничего и не получится, и пошла в ванную, закрыв за собой дверь.
Вильям услышал поднимающиеся ворота гаража и, надев брюки, вышел босиком. Перед гаражом, на участке, стояла его мать. Она была в солнечных черных очках и маленькой шапочке-панамке.
— Я вернулась! Я оставила твоего отчима там! Я так устала. Какой зануда, твой отчим! Он сказал, что я не умею расслабляться, чтобы наслаждаться!
— Но вы же записались на какую-то программу?
Его мать вернулась из Палм Спрингз, где она действительно была записана на оздоровительную программу СПА. Со своим мужем, о котором она говорила «твой отчим».
— Возьми мои вещи из машины. Я падаю. Когда едешь, как пассажир, то и не думаешь, что это так далеко и утомительно. О, Билли, кто придумал этот крематорий Палм Спрингз?! Компаньон Трумана Капоте абсолютно прав, сказав, что все эти горы похожи на горы говна!
Она пошла к дому, сняв шапочку-панамку и встряхнув волосами, рассыпавшимися по плечам.
Славица смотрела на нее из окна комнаты Дагласа. Она как-то автоматически решила не принимать душ. Она ушла в ванную, и, когда услышала открывающуюся дверь — мать Дагласа пошла в дом через его комнату, как Славка и предполагала! — она вышла, голая. Халат валялся на полу, перед дверью.
Мать Вильяма стояла посередине комнаты. С шапочкой и очками в руке. Когда она увидела голую Славку, ее лицо будто стянуло маской. Рука сжала шапочку и очки. Она превратилась в напряженные мышцы, страдающие от напряжения. Но и желающие страдать.
— Добрый день, мадам. Извините, — присела Славица поднять халат.
«Рыжая» ничего не ответила, а, опустив лицо, вышла из комнаты. Сразу за ней пришел Даглас с маленьким чемоданом и дорожной сумкой. Слава стояла с халатом в руках.
— Ты не одета? Черт!
— Наоборот, Билли! Теперь твоя дорогая мама не должна будет много фантазировать, придумывая ненавистный образ того, с кем ты спишь. Все ©конкретизировалось.
Скуластая поддатая и наглая девушка подумала, что мать Дагласа, как волчица, прибежавшая по зову крови за своим волчонком. Ее материнская интуиция была именно волчьей.
— Ты ненормальная! — Даглас вышел с вещами, и Славка стала одеваться, подумав, что он не понял ее просьбы помочь ей, нет.