Из ванной, покачиваясь, как пьяная, вышла Кошка. Она медленно прошла до середины комнаты, остановилась и икнула, облизнувшись. Отвисший почти до пола живот ее качнулся. Будто дряблая грудь старухи. «Родила», — испуганно и уверенно подумала Славка. Кошка продолжила путь к кухне. АСлавица в три беззвучных и съежившихся прыжка оказалась в ванной у дверцы под раковиной. За дверцей кто-то жил.
Она открыла ее и заглянула в коробку. В ней ползали головастые, как лягушата, котята. Они открывали свои пасти с малюсенькими зубками, но звук из них не выходил. Славка заплакала. Она хотела взять в руку одного, но ей было страшно. Кошка уже прибежала и лезла в коробку. Она была такая большая и, казалось, задавит котят, но они выползали и устраивались у ее брюха. Кошка мурлыкала, мельком поглядывая на Славицу глазами с поволокой. «Бедная, Кошка. У тебя детки… Кошечка…»
Славка гладила ее, а Кошка тут же зализывалась, будто смывая с себя запах Славицы. Славка подумала, что ей жалко Кошку, как себя. Она пошла на кухню и накрошила в миску с водой хлеба. Помимо моркови-зебры в холодильнике еще стояли баночки с засохшей горчицей, майонезом и китайским соусом. В отделении для масла Раиса хранила советские кремы для лица; их присылала ее мать, считая, что они менее химические. Славка выругалась в адрес Раисы — та даже не позаботилась оставить еды для беременной Кошки. На кухню пришел кот Гоша и стал есть размоченный хлеб. «Бедный кастрат. Теперь ты совсем будешь несчастен». Раиса хотела и кошку оперировать, но не успела. Они не выпускали ее на улицу, а однажды вывели ночью на поводке. Озверевшие коты орали, сидя в темноте, в ожидании Кошки. Она рвала поводок из рук, а Раиса повизгивала, будто это ее ждали! Кошка, видимо, очень пахла. Или это коты должны пахнуть мускатным орехом… Кошке все-таки удалось убежать в тот мускатный период.
Славица взяла куртку Раисы, оставленную на спинке стула, — быстро сбегать в корейский магазин за едой для кошек — и обнаружила в кармане клочок, вырванный из «эЛ.Эй. Таймс». «Магазин одежды в торговой галерее Амбасадора — продавщица на неполный рабочий день. Не звонить. С 1–5. Джери». Она почему-то уверенно подумала, что ее могут взять в отель, где в 68-м году убили Роберта Кеннеди и где находился знаменитый Коттон джаз-клуб. «Раз это Раечкино объявление, то и оденусь я, как Раечка». — Она пошла в спальню Раисы.
Здесь всегда были сумерки. Единственное окно снаружи закрывала пальма. Разросшаяся, она, казалось, заполнила бы всю комнату, открой только окно. Раечкин стенной шкаф можно было бы демонстрировать на выставке — такой витринный вид он имел. Пять одинаковых блузок — красная, синяя, белая, в полосочку, желтая; пять одинаковых шелковых ти-шорг, пять одинаковых шарфиков — красный, синий, белый, в полосочку, желтый; еще пять одинаковых блузок… Громадная коробка из «Гермес» была заполнена одеколонами, духами, мылом. Раечка всегда пахла «Гермесом». Славица надела серую юбку и красную блузку с бантом под горлом и тщательно загримировала остатки синяка.
В паркинге отеля Амбасадор почти не было машин, несмотря на то что первые сорок пять минут стоянка была бесплатной. В самом отеле не было людей. Громадный салон причесок был пуст. Тетка, похожая на клоуна — с громадным ртом и густо накрашенными ресницами, — семенила, балансируя бюстом к публичному телефону. Ее окликнули из салона: «Реджина» — и она крикнула «Ес» и еще, себе под нос, по-русски «сейчас, сейчас». Она взглянула на Славицу и, широко раскрыв рот, сказала «Хай!» Славка улыбнулась. «Почему советских русских граждан считают недружелюбными? Вот, пожалуйста, совершенно американской дружелюбности тетка, наверное, из Киева».
Магазин «Джери» был пуст, как и соседние магазины в длинном коридоре-галерее. Хозяева и продавцы стояли у дверей, подпирая телами косяки, скрестив руки на груди. Хозяин «Джери» — Джери, конечно! — сразу сказал, что, наверняка, Славица уволится через неделю, если не меньше. Помимо сари, теннисной женской одежды, платьев для беременных в магазине продавались сувениры. Ошейник для воображаемой собаки. Он состоял из твердого кольца и палочки-поводка, который надо было держать в руке и представлять, что внизу, у ног, есть собака. Подарок тем, кто не мог позволить себе настоящую, потому что владелец квартиры был против съемщиков с животными.