Появился сын мистера Сириса. Здоровенный парень, совсем не похожий на тонких и изящных родителей. Он бесцеремонно со всеми болтал, гоготал и хватался за свои широкие бедра. Римма с аккордеонистом уходили, и он поставил пластинку каких-то не очень агрессивных рэпперов и, взяв Славку за руку, потащил ее танцевать.
— Ты кто, сербка или хорватка? Или ты мусульманка? Ааа, мне плевать! — Наглый хозяйский сын Славке жутко не нравился, и она с сожалением поглядывала на Сазерлэнда, улыбающегося ей у бара.
— Ты что, рэп что ли любишь? — с усмешкой спросила Славка. Какой-то абсурд был в том, что он поставил пластинку рэпа. Рожденный в лос-анджелесских гетто, во всяком случае в это хотелось верить больше, чем в то, что его родили где-то в Белл Эйр! рэп в принципе был направлен против таких вот, как этот парень; толстобедрых миллионеров иранских! Ему, наверное, было лет двадцать пять. И конечно, он ходил во все модные дискотеки, типа мамэзон. И в них, помимо элегантного Боуи, крутили и рэп тоже! В этом, наверное, проявлялся кризис ценностей в мире. А в гетто можно было смотреть по ТиВи сериал о шикарной жизни в Беверли-Хиллз, как и в шикарном Беверли-Хиллз можно было, сидя в джакузи, смотреть фильм о гетто. Но от этого сближения мир только больше ожесточался. Люди в джакузи ни в коем случае не хотели поделиться в нем местом, в то время как из гетто люди рвали когти, круша и громя, обещая сокрушить и разгромить.
Майкл Кэйн встал с дивана и прощался с хозяином. Созерлэнд взглянул на Славицу, будто говоря: «Ничего не поделаешь». Видимо, он тоже должен был уходить. Славка отвязалась наконец от хозяйского сына и подошла к бару.
— Вы уже уходите?
Сазерлэнд взял ее за руку: «Да, к сожалению. Мы улетаем завтра рано утром… В семь утра». Славка усмехнулась в уме. Он добавил последнюю фразу, как бы уточняя и говоря: «Я не могу вас взять с собой поебаться, потому что придется так рано вставать…» Майкл Кэйн элегантно попрощался с ней. Шона Коннери уже увели под руки. Сазерлэнд поцеловал Славку в щеку, и волосы его опять коснулись ее щеки, но ей не хотелось уже сказать ему: «Заберите меня отсюда. От этого иранца, с которым я обязательно приземлюсь в койке, напившись!» Судьба уже проявила себя не по-товарищески, думала скуластая девушка, и бороться с нею было поздно. «Я всегда не с теми. Вместо того чтобы ехать с тонким и рыжим англичанином, я поеду с толстым арабом. Те, кто мне нравятся, либо этого не понимают, либо заняты, либо не понимают, что это они должны меня взять!» Хозяйский сын предложил подвезти Славку, вместо того чтобы вызывать такси, как она просила. Он выпил водку, грубо положил руку на Славкино плечо и повел к выходу.
В его громадном серебристо-розовом «Кадиллаке» орала музыка. Он с горем пополам спустился с беллэйровских холмов. «Где ты бываешь? Ты ходишь в Ле Дом?» — Он одной рукой лапал Славку, другой неуверенно держал руль.
«Во-во, такими американцы и представляли себе иранцев — ходящих в ледомы и мамезоны, а как же, шах ведь у них такой богатый! А они революцию и чучела Рейгана сжигали. В каком замешательстве вся Америка была. Иранцы, это ведь те, что живут в Белл Эйр и ездят на «кадиллаках» и «роллс-ройсах»! Да и все там, у них же нефть! Но нефть — наша. Да, почему это она американская, спрашивается, а? В Кувейте? Она куда больше именно иракская!» Они уже спустились на Сансет-бульвар и ехали в сторону Ла Сиениги, поравнявшись с кинотеатром, где вечность целую, казалось, шло Роки Хоррор Шоу. Там как всегда толпились панки, пост-панки, скин-хэд, черт-те что! Славка резко отпихнула руку парня, назойливо теребящего ее шею, и, неожиданно для себя самой, открыла дверцу машины. Она как раз остановилась на светофоре. «Пока! Спасибо! Я возьму тут такси легко!» — Она захлопнула дверь уже выйдя, и иранец стал ругаться, но она уже была свободна от него. Ему стали сигналить, и он был вынужден поехать вперед, а Славка подумала, что зайдет в кинотеатр и вызовет по телефону такси. Но, зеленое, оно вдруг неожиданно вынырнуло из-за угла и подъехало прямо к Славке, как-то не осознавая, автоматически, взметнувшей две руки в умоляющем остановиться жесте.