— Я включу музыку тихонечко, хорошо?
Она не успела — позвонили. Раечка открыла дверь, и в комнату вошел невысокий парень в джинсовой одежде. Он помахал рукой Славице, вставшей с дивана. Раечка же стояла перед ним, подергивая бедрами и повизгивая: «Ну! Как ты? Что? Бороду отпустил!.. Вау!» Славка пила вино. Они так все и стояли. Парень — руки на боках, Раиса — извиваясь, Славка — с бокалом… «Почему она не поведет его в спальню? Почему они не сядут там у нее на кровати и не поговорят о жизни? Тихими голосами, тихо смеясь. Хорошо поговорить с приятелем тихо… Почему? Почему? Почему?»
— Рая, что вы стоите? Ночь уже. Идите к нему в вэн и беседуйте хоть до утра. Или стойте, в вэне\ Но не здесь! Мне надоело это! И эти бляди мне надоели! Я не хочу! — Славка пихнула ногой коробку, и та перевернулась. Несколько котят вывалились из нее. Славица схватила — одного или двух, она даже не поняла — и швырнула ими в стену. Они даже не пищали, либо так слабенько, что и не слышно было.
— Убирайтесь отсюда! Идите в вэн! Оставьте меня одну! — Она схватила еще один комочек, но он сам выпал из рук. Другие котята слепо тыкались мордочками в стену и в перевернутую коробку.
Раиса взяла со стула куртку и вышла вместе с обалдевшим приятелем, прошептав: «С ума сошла она, наверное. Депрессия…» Славка плюхнулась на диван и стала просто плакать и подвывать: «Да, я схожу с ума, я просто с ума схожу! Я ничего больше не понимаю. Почему меня не пришил тот тип, «овца»?.. Мне надо уехать в Краину к Аркану и жить там с людьми из каменных веков. Защищать их баранов и коз. Там все проще. Суровей, смертельней, но проще — тебя или ты!»
20
Напротив Кайзеровского госпиталя, вдоль дороги, идущей слегка в гору, тянулись одноэтажные постройки. На высоком фундаменте, они производили впечатление временных домиков строителей. Жалюзи на всех окнах были опущены. В проезде стояла машина Дагласа. Это и была его лаборатория.
Славица въехала в оставшееся в проезде место, слегка пихнув машину Дагласа вперед. Она хотела оставить мотор включенным, но передумала и, выключив зажигание, сидела в машине. «Он наверняка видел меня. Он знает, что это я. Что же он не выйдет?..» — Славка выкурила сигарету и вышла из машины.
Она поднялась по ступенькам к дверям, они были не заперты, и, войдя, она оказалась в коридоре. Она стояла там; жалюзи на полузастекленной двери колыхались еще. «Я здесь!» — крикнул Даглас откуда-то, из самого конца коридора, и она пошла в глубь, в темноту коридора. В тупике, справа, был проход в комнату. В ней горела настольная лампа. Это была обыкновенная лабораторная комната — длинные столы, стеллажи, полки и колбы, компьютеры и копировальная машина. Вильям стоял у длинного стола. Рядом с ним, в клетке, бегала норка, задирая острую мордочку вверх, принюхиваясь.
— Ты один здесь?
Даглас крутил в пальцах карандаш. Потом бросил его на стол. Норка забегала быстрее.
— Да. Если не считать этого зверя.
Славка подошла к нему и смотрела на норку, опустив голову. Скуластая девушка по-детски «шмыгнула» носом, и слезка упала на стол. Вильям провел ладонью по ее щеке и, опустив к подбородку, поднял ее лицо. У нее были большие глаза, и они блестели каким-то неоновым блеском, из-за слез, видимо. Он провел рукой по ее шее, и держал теперь руку у нее на затылке, под волосами и медленно водил пальцами, как гипнотизируя, усыпляя. И Славке хотелось, чтобы он ее гипнотизировал, и не хотелось быть мэтром. И его другая рука уже поднималась по ее бедру вместе с тканью юбки, скользящей по подкладке. Вверх, вместе с подкладкой, переходя на шелковистость чулка. Славка совсем откинула голову назад, положа ее в ладонь Дагласу. А его пальцы уже чувствовали голое тело, слегка напряженное над чулком. И они пошли вверх, выше — к невероятной нежности кожи между ног, у самой вершины опущенного вниз треугольника волос. Норка бегала, заострив мордочку.
Он скользнул по гладкости перед узкой полоской ткани, отделяющей, закрывающей от… и он отодвинул эту ткань и Славка, приподнявшись на носочках, опустилась на его пальцы. Ее голова как бы кружила слегка, и пальцы его будто повторяли ее движения. Она останавливала голову в его ладони, и пальцы его тоже останавливались, дрожа. Она кружила головой, и его пальцы кружили, и им становилось жарче, и, будто намагниченные, они не останавливались уже. И скользили во влаге.