в абстракции, — на сюрреалистического Хуана Миро. Влад был русским. Славка видела его пару раз. Его присутствие позволяло говорить по-английски.
В лофте — то есть уже в сквоте, раз дом шел на слом — Милош устроил праздник по поводу организации им Ассоциации Сербских художников. Ну, ясно, ассоциация нажралась… То есть это было ясно Славке. Трезвых она не видела, потому что… видеть не хотела и потому что… они-таки ушли в нормальное для трезвых людей время. Потом, не все, кто пил, напивались до потери сознания, до отключки, до пробела в памяти. Как Славка, не помнящая, где она снимала куртку, кто ее снимал с нее и где выпал ключ…
У нее все было продумано! План составлен! Прощай, Родина! назывался. Она купила эти антиалкогольные таблетки — длинная алюминиевая трубочка с грязно-белыми круглыми таблетками, разделенными на четыре части… Надо было продержаться без алкоголя 24 часа, чтобы принять таблетку. Но ведь надо же было попрощаться с любовью! С алкоголем! Напиться надо было. Напоследок. В последний раз… Она высчитала все! напиться, на следующий день — хуёво будет — похмелиться, на третий выпить совсем чуточку, на четвертый не пить вообще. Можно было спать двенадцать часов! Побежать на АА митинги'. В SPAN! В библиотеку! К психу! как она называла психиатра… Она бы предпочла, чтобы с ней кто-нибудь побыл в этот период, отвлекая ее… как с ребенком в квартире, где отовсюду торчат оголенные провода. Не было никого. А теперь эта компания алкашей появилась…
— Ты на каком этаже живешь?.. В окно можно влезть… Поехали действительно, а то полиция приедет!
Славка села в машину, пытаясь припомнить, есть ли запасной ключ в квартире, где он может быть…
Они все поднялись к дверям квартиры и толпились в небольшом закутке. Поочереди мужики сунули в замочную скважину Славкиной квартиры свои ключи — у кого какой был… В этом был грубый тракторный символизм. Из квартиры напротив вышел сосед. Здоровенный черный тип со слегка замедленной реакцией и постоянным чувством вины — за черноту или замедленность?.. На нем были большие трусы. Он поскреб голую грудь и принес из своей квартиры ящик с инструментами. «Офицер по разложению войск и населения противника» был натренирован не только на пропаганду, но и на вскрытие замков.
Славка сидела на ступеньках, и все ее мысли были направлены на кухню, на холодильник. Там, за стеной, в десяти, может быть, всего лишь метрах, в холодильнике стояло вино. Пиво. И даже виски было там, на кухне. И сигареты! Она запаслась на прощальную пьянку. И она сидела и гипнотизировала себя — «спокойно, спокойно. Сейчас, еще полчаса — и я буду сидеть на диване, пить вино и курить сигарету. Спокойно». И уже она не думала, что это последняя пьянка, должна была быть последней. Что через два дня должна начаться новая жизнь. Она уже, как персонажи Чехова, эти жуткие русские, собирающиеся начать новую, светлую, чистую и счастливую жизнь, собиралась, но никогда не начинала…
В замке что-то клацнуло, и дверь открыли.
— Давай нам срочно делай кофе! — Влад уже был в квартире. — Да тут кошачье царство! Ишь ты, маленькие какие… — Он включил лампу около кресла, где рядом стояла коробка с котятами, выжившими после ударов о стену, как и подобает кошкам.
Славка позвонила соседу в квартиру, попросив оставить инструменты — замок надо было заново вставлять. За приоткрытой дверью она увидела двухэтажную кровать и на нижней полке громадную голую жопу жены соседа. Блестяще-черную в темноте. На верхней полке, напиханные, как котята в коробку, спали трое их детей. Славка поставила у двери стул, придерживающий ее. Она сделала Даниле и Владу кофе и стояла с «офицером» на кухне, решая, что пить. Впрочем, уже сделала спасительный глоток из бутыли виски. Они взяли вино, стаканы и вернулись в комнату. Славка пошла в ванную переодеться и почему-то напялила редко надеваемые шаровары и кимоно.