Харлан повесил трубку. У него было мерзкое ощущение, будто его обобрали. Вот у Лаки, например, рядом в постели лежит подруга. У Харлана не было не только подруги, но и собственной постели, если не брать во внимание ту узкую и неровную койку в прицепе.
Да и та была не его. Стоило Харлану только улечься на нее, как он сразу же лишался сна: парень думал о женщине, которая спала здесь до него.
— Интересно, что она делает этой ночью? — спросил он самого себя, а затем взял в руки маленькую отвертку и принялся ковыряться в насосе.
Харлан колдовал над моделью почти круглые сутки. Трудности его никогда не пугали, а на этот раз он просто радовался такому положению дел, ибо работа отвлекала его от мыслей о Сейдж.
Сильная девушка, с характером. Взять хотя бы случай, когда Чейз и Лаки предложили ей связаться с отцом Трейвиса, на которого рассчитывали как на источник финансирования. Другая в ответ на такое, мягко говоря, не слишком приятное предложение лишилась бы дара речи, разревелась или пустилась бы в объяснения, а эта лишь на секунду задумалась, лучезарно улыбнулась и воскликнула:
— Отличная мысль!
Харлан глазам своим не верил. Сколько в ней энергии! Фирме грозит настоящий крах, а она, однажды солгав, продолжает придерживаться той же линии.
Нельзя было не оценить ее упорство и самоотверженность. Сейдж лгала теперь не ради спасения своей шкуры, нет, совсем наоборот. Ей придется поступиться собственной гордостью, но ради братьев она встретится с доктором Белчером.
В течение всего обеда Сейдж беззаботно болтала о влиятельности доктора Белчера и о том, что он наверняка поможет им выбраться из беды.
— Я знаю, что доктор уже финансировал некоторые предприятия и всегда очень удачно, — сказала она, доедая суп. А за апельсиновым шербетом заявила: — Утро вечером мудренее.
В этот момент Сейдж впервые взглянула прямо в глаза Харлану. Девушка как бы подзадоривала его, ну-ка, мол, разоблачи меня. Конечно, Бойд на это не пойдет, ее дело, пусть действует, как считает нужным, он ей не советчик.
— А теперь извините меня. — Сейдж встала из-за стола. — Пойду наверх, мне надо собрать вещи.
Ее высокий голос звенел от напряжения, глаза неестественно блестели, но, кажется, только Харлан и заметил это.
Молча ковыряя ложкой в тающем апельсиновом шербете, он исподтишка наблюдал, как Сейдж поднималась по лестнице. Ясно, что поездка в Хьюстон и встреча с отцом человека, который только что бросил ее, дело невероятно трудное, девушке вряд ли приходилось сталкиваться с чем-либо подобным. Хватит ли у нее мужества? Харлан сомневался.
Хватило. Да, таких женщин он еще не встречал.
Наутро, когда молодой человек спустился вниз, Лори сообщила ему, что Сейдж уже в дороге.
— Садиться за руль накануне праздника! Я пыталась отговорить ее, хотела, чтобы Сейдж отложила поездку. Но она такая упрямая.
Слабо сказано! Сейдж Тайлер была самым упрямым существом на свете, которое когда-либо доводилось видеть Харлану, гордым и отважным. И она была самой желанной из всех тех немногочисленных женщин, с которыми он когда-либо встречался.
От пышных светлых волос до пят — это были сплошные шестьдесят с лишним дюймов очарования. Харлану нравилось, как Сейдж Тайлер гордо вскидывает головку или нетерпеливо топает ножкой, нравились ее живость и дерзость. И уж точно нравилось, как она целуется.
Она словно бы олицетворяла собой бьющую через край женственность.
Жаль, что сама Сейдж, по его мнению, и не подозревала, насколько она очаровательна и желанна. Слишком уж ей хотелось доказать собственную значимость для семьи, показать, что она ничуть не хуже братьев! Женственность же она считала слабостью, а не силой.
Убедить ее в обратном было непросто. Слова Лори Сейдж воспринимала лишь как проявление слепой материнской любви и считала, что братья просто терпят ее, покровительствуя как младшей.
Убедить ее в собственных достоинствах мог только настоящий мужчина.
— А ты не такой, — сам себе сказал Харлан, продолжая орудовать отверткой. — Так что выбрось эти мысли из головы.
Впервые поцеловав девушку, он интуитивно понял, что она сама себя не знает. Если уж Сейдж решалась на поцелуй, то отдавалась ему вся, без остатка, будто от этого зависела ее жизнь. Но раз уж она в поцелуе такая, то один Бог знает, какова она…
Харлану снова пришлось возвращать свои мысли в более спокойное русло.
Ее чувственность, видимо, многих отпугивала: наверняка поклонники опасались за свои мужские качества. Вот и Белчер тоже. Но когда-нибудь кто-нибудь узнает и оценит ее по достоинству, и этому счастливчику до конца дней своих придется удовлетворять вечно голодную львицу, которую он разбудит в Сейдж.