В дверном проеме, брезгливо отряхивая костюм от поднятой пыли, показался мой отец. Я вздрогнула, вспомнив, какие отношения между ним и моими спутниками с Бэррионом.
– И двух суток не прошло, как ты вновь нашлась, – Джеймс Гончаров, казалось, даже не обратил внимания на волшебников вокруг меня. – Зачем было убегать?
Я не знала, что ответить. За спиной у отца в комнату прошло шесть мужчин, одетых в черное. Я не заметила у них никакого оружия, но почему-то подумала, что это стража.
– Не советую сопротивляться, – предупредил отец моих спутников, когда Мартин воздел руки, а Хэмиш шарахнулся в сторону от двух человек, попытавшихся схватить его под локти. – Вы же понимаете, – теперь Джеймс обращался к ребятам, а не ко мне, – Что если будете мешать нам, то вашему наставнику, – он кивнул в сторону Бэрриона, взгляд которого потускнел, – Будет хуже.
Хэмиш скрестил руки на груди и опустил голову, а Бэк с Мартином мрачно кивнули.
– Вот и отлично, – отец довольно ухмыльнулся. На нем все еще было светлое пальто, однако теперь к его образу добавилась песочного цвета фетровая шляпа. – А теперь, – он посмотрел на одного из стражников, обладателя выбритого скуластого лица, – В Огненный бастион! Пора Ирине увидеть свой истинный дом.
Я почувствовала, как холодная ладонь отца сжалась на моем запястье. Не успела я подумать «Черт, опять эти волшебные перелеты! Может, вызовем такси?», как провалилась в искрящийся радужный тоннель. Я и представить себе не могла, что меня ждет на его конце.
Меня не выпускали из комнаты уже четыре дня. Конечно, у меня были все условия для комфортного проживания: и личная ванная, и горничная Рузанна, которая всегда была готова выполнить любую мою просьбу (кроме той, что помогла бы мне сбежать). Рузанна жила в соседней комнатушке для прислуги, и, чтобы ее позвать, мне нужно было только дернуть за цепочку у кровати.
– У тебя же есть ключи от моей комнаты? – вяло спросила я ее как-то. – Почему бы мне не отнять их у тебя? – Рузанна убирала наполовину несъеденный обед: из-за беспокойства мой обычный аппетит напрочь пропал.
– Тебе со мной не справиться, – улыбнулась Рузанна и посмотрела на меня снизу вверх: она мало того, что была выше меня, так еще и жилистее. Эта девушка вообще была само совершенство: мне казалось, что она – самое прекрасное создание, которое я когда-либо видела. У нее были большие зеленые глаза, окаймленные длинными золотыми ресницами, точеное узкое лицо, хищный изгиб бровей, прямой изящный носик и пухлые губки. Ее золотистые волнистые волосы были собраны в тугой хвост, с каким бы я точно была похожа на серую мышь, а она и с ним была невероятно красива. Я даже представить себе не могла, что будет, если она распустит кудри.
Я была благодарна Рузанне за то, что она туманно намекнула мне, что с моими спутниками все в порядке, потому что больше никого я со дня посвящения не видела: ни отца, ни новых друзей. Горничной, по ее словам, запретили что-либо мне рассказывать, но тем не менее однажды она сказала:
– Все живы. На тебе нет вины в чьей-либо смерти, потому я просто не вижу причин тебе не съесть эту ароматную запеченную утку!
На четвертый вечер, когда я стояла перед распахнутым окном и рассматривала открывшийся вид на владения отца и, удивительно, мои. Был уже вечер, и свинцовые тучи приобрели золотистый отлив. Надвигалась гроза. В воздухе повисло обманчивое спокойствие. Но небосвод, был тяжелым, будто бы собирался обвалиться на землю. Прямо под своим окном, которое, располагалось, наверное, на высоте примерно восьмого-седьмого этажа, я разглядела засохшее подсолнуховое поле. Интересно, почему никто не убрал урожай? Хотя нет. Не интересно. Мне скорее интересно знать, что со мной будет дальше.
Словно бы в ответ на свой мысленный вопрос я услышала стук в дверь. Я насторожилась, потому что Рузанна обычно вваливалась без стука. Тем более, какой смысл ко мне стучаться, если я сама не могу открыть дверь?
– Кто там? – уточнила я.
– Ирина, это я, – я услышала голос отца и аж подпрыгнула на месте. Как же мне хотелось с ним побеседовать. После того, как он втолкнул меня тем злополучным вечером в мою комнату-темницу, у меня не было возможности с ним поговорить. – Можно войти?