Мы оказались на каком-то балконе: я рухнула на каменный пол, больно стукнувшись коленками. Мир вокруг сначала кружился, но после пришел в норму.
– Ирина, – обратился ко мне отец. Тогда он был первым человеком, который назвал меня полным именем, раньше были только «Ира», «Ирка», «Ириша». – Ты почувствовала?
Я почувствовала. Меня вырвало на пол. В висках стучало, тело била дрожь.
Отец опустился передо мной на колени и помог подняться. На его лице было написано непонимание.
Я осторожно огляделась и едва не завизжала: я была явно не дома. С балкона, на который я упала, открывался вид на город: не на мой поселок, в котором жила моя приемная семья, а на сказочный город с острыми шпилями и красными черепичными крышами, залитыми золотыми лучами заходящего солнца. Небо было насыщенно-розовым. С тех пор я ненавижу этот цвет.
– Как ты?
– Мне страшно. Я хочу домой.
Я потеряла сознание.
Когда я очнулась в своей детской, тетя Наташа – женщина, растившая нас, – сказала, что мой отец уехал. Она не упомянула тогда, что он оставил фантастическую сумму денег и просьбу позаботиться обо мне. После этого пожертвования тетя Наташа и дядя Андрей пристроили три комнаты к дому, перекрыли крышу и отделали внешние стены желтым сайдингом.
Однако тетя Наташа и дядя Андрей не знали, что я путешествовала в другой мир со своим папой, который представился Дмитрием.
Что он на самом деле Джеймс Гончаров, я узнала, когда он явился во второй раз: мне было девять и я уже решила, что все, что произошло со мной тогда, мне приснилось. Тогда отец пригласил меня в кафе, попросив о встрече тетю Наташу. Он принес мне подарок и купил теплый шоколадный кекс: тогда я любила шоколад, сейчас – ненавижу.
– Ирина, - он протянул мне круглый серебряный медальон. – Это носила твоя мать. Я хочу, чтобы теперь ты обладала им.
Я с благоговением приняла подарок, хотя и содрогалась от вида отца: я помнила, что во время первой встречи с ним со мной произошло что-то страшное.
– Я – волшебник, ты – тоже. Этот мир – не единственный, – сказал он коротко и замолчал.
Взрослый человек засмеялся бы, адекватный – позвонил бы в психиатрическую больницу. Я была ребенком, уже путешествовавшим между мирами, потому и не думала не верить ему.
– Тогда тебе было очень плохо, потому что ты всю жизнь провела на Земле. У таких волшебников как ты создается непереносимость магии. Вроде…
– Вроде аллергии?.. – предположила я. У меня была аллергия на цитрусы.
– Верно! – отец обрадовался, что мне не придется долго объяснять. Он был красивым. Я на тот момент видела немного мужчин, но он показался мне сродни американскому актеру из глянцевых фильмов: тонкий, немного крючковатый, нос, тонкие губы с хитро приподнятыми уголками, миндалевидные серые глаза. – Ирина, - вдохновленно говорил он, его светло-русые волосы, длинной до ушей, сваливались вперед, и я видела его как бы в золотистом ареоле. – Это можно победить. Ты достигла того возраста, когда получится бороться этой непереносимостью. Если ты хочешь, ты сможешь стать частью моей семьи, стать волшебницей. Ты хочешь?
Я молчала.
Многие бы на моем месте, особенно будучи детьми, завизжали бы: «ДА!», но я раздумывала. Я вспоминала тошнотворную черноту и навалившееся на меня осознание того, что есть что-то еще кроме того, что может объяснить мне воспитательница в детском саду и дядя Андрей. Теперь, немного повзрослев, я убедилась, что это было ну совсем ненаучно, дико и неправильно. Магия – что-то страшное, непонятно, заставившее отца бросить меня.
– Нет, – я мотнула головой.
– Ты уверена?
Этот вопрос он задавал каждый раз, когда являлся меня проведать. До шестнадцати лет. Тогда он заявил, что дает мне последний шанс:
– После ты будешь необучаема, – сказал он.
– Я все еще не хочу.
– Прощай.
Тогда я подумала, что больше не увижу его. И разрыдалась, ведь так и не смогла добиться вразумительного ответа на вопрос: «Где моя мать?!».