— За нас! — вторю я и слышу как зубы ударяются о стекло бокала.
— Ты в порядке? — слышу не поддельное беспокойство в его голосе.
— Я чуть зуб себе не выбила… Но вроде всё на месте…
— Да уж, слепые реалии не для тебя…
— Не ставь мне диагноз, я должна немного привыкнуть.
Вскоре приносят первое блюдо.
— Предлагаю вашему вниманию гаспачо с авокадо, мясом камчатского краба и тартаром из клубники, — поясняет официант.
— Звучит аппетитно, — слышу, как опускаются тарелки на поверхность стола, но вижу перед собой только непроглядную тьму. — Боже, что я должна делать?
— Я думаю, есть, — иронично замечает Матвей.
— Но я же ничего не вижу…
— Как и я, — он по-доброму смеётся, но мне не смешно. В темноте с трудом нахожу ложку и тарелку. Склонившись как можно ниже, зачёрпываю из тарелки и направляю ложку туда, где должен быть рот. Но ложка упирается в подбородок. В конце концов несчастный суп попадает мне в рот и тут происходит нечто невероятное. Во рту взрывается салют вкусов, кисловатые нотки томатов, смешиваются и маслянистым вкусом авокадо. Солоноватый морской привкус краба оттеняет кисло-сладкие клубничные нотки.
— Ого! Так вкусно!
— Да, приятный вкус…
— В смысле? Это обалденно!
— Видишь ли, это особенность нашего организма. Ради выживания индивида, мозг при утрате одного органа чувств, усиливает восприятие других. Но это не длится вечно, человек ко всему привыкает.
— А ты представляешь себе, как выглядит то, что ты ешь?
— К сожалению, я уже не могу представить что-либо.
— Нужные нейронные связи утрачены, но, я надеюсь, что это обратимо.
— А чем это может грозить?
— Например, если зрение вернётся, могут быть побочные эффекты.
— Я не смогу распознавать лица, или цвета, или буду теряться на местности.
— Ничего себе, как всё сложно…
— Мне придётся заново учиться всему — читать, писать, даже ходить…
— Даже так?!
— Да, к сожалению, это так…
Тяжёлый вздох непроизвольно вырывается у меня из груди.
— Ты чего? — обеспокоенно спрашивает Матвей.
— Это всё… Очень… — мне трудно подобрать слова.
— Не забивай себе голову сейчас. Будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас твоя задача — съесть суп и не превратиться в поросёнка.
— Мне кажется я уже… К концу ужина начну хрюкать…
— Ты будешь самым милым поросёнком в мире…
Глупая улыбка не покидает моего лица, когда я рядом с Матвеем. Как он может быть таким милым, и как, при этом, его брат может быть таким засранцем. В зале играет тихая приятная музыка, чувствую как от звуков бегут мурашки по коже. Вскоре после супа вам приносят основное блюдо.
— Предлагаю вам попробовать гордость нашего шеф-повара — стейк рибай, — невидимый официант презентует новое невидимое блюдо. — Нежные куски говядины с душистыми специями, подаются с букетом из эстрагона, кинзы и укропа и четырьмя видами соусов.
— Я наелась одной презентацией…
— Приятного аппетита, — официант удаляется, оставляя нас с непростой задачей — съесть кусок мяса в кромешной темноте.
— Теперь я понимаю, почему ресторан называется "Сердце тьмы". Здесь просто ни лучика света.
— Это правда, темновато даже для меня. Обычно я вижу световые пятна, а сейчас как будто ночь.
— Ты там как справляешься?
— Прекрасно, мясо очень нежное, сочное и пряное… Восхитительно…
— А я съела только веточку кинзы…
— Хочешь я порежу мясо для тебя?
— Конечно. Я буду очень благодарна.
Он осторожно забирает тарелку и я слышу, как он методично отрезает кусочки.
— Мы с тобой поменялись местами. Помнишь наше первое свидание? — спрашивает Матвей.
— Ты хотел сказать "не свидание". Конечно помню…
— Ты тогда тоже нарезала для меня стейк… Теперь понимаешь, насколько ценно это было для меня?
— Понимаю…
— Забота без чувства жалости, это то, чего я искал… В женщине…
Вспоминаю свою вчерашнюю ложь "во благо", когда не рассказала Матвею про клуб.
— Знаешь… Я вчера соврала, сказав, что ложусь спать…
— Хм… Интересно…
— Я ходила в клуб с подругами…
— И не сказала мне потому что? — он ставит акцент на двух последних словах, и делает паузу, давая мне закончить предложение.
— Потому что не хотела тебя обидеть…
Слышу напряжённую паузу и его тяжёлый вздох.
— Ясно. Спасибо, что всё-таки сказала…
— Макар, говорил, что это глупо, — эти слова вырываются из моего рта ровно за секунду до того, как я осознаю их смысл.