— Не смей так думать! Виноват тот ублюдок с ножом!
— Но если бы я не трахал его сестру…
— Он бы нашёл другой повод. Ты уже однажды пострадал от рук его подпевал.
— Ты права. И кто-то должен поставить его на место…
— Макар, сказать, что мне страшно за тебя, ничего не сказать, — я закусываю губу, чтобы не разрыдаться.
— Но…
— Дослушай пожалуйста, — прошу я.
— Я просто хочу быть рядом. Знаю, что ты всё равно это сделаешь. И я буду рядом, ты не один…
ПАрень тяжело вздыхает.
— Блять… Мне никто этого не говорил… Никогда…
— У тебя был Матвей, а теперь есть ещё и я.
— Спасибо…
— Нет… Не благодари. Это тяжело для меня. Зная, на что ты идёшь. Но я не хочу, чтобы ты был один в этот момент… Как я, тогда в переулке… Когда ты спас меня… Ты был рядом!
— Чёрт, я и забыл об этом… Как в другой жизни было.
— Да всё сильно изменилось с тех пор, — соглашаюсь я, со всхлипом вздыхая.
— Бой на следующей неделе… В выходные. Где и когда, неизвестно. Сообщение с местом и временем пришлют в последний момент, — выпаливает на одном дыхании парень.
— Ого, какая конспирация…
— Всё серьёзнее чем кажется… Это ведь незаконно.
— Я как будто в кошмарном сне, который не заканчивается…
— Можно я поживу у тебя до боя? Думаю этот уёбок может опять попытаться вывести меня из строя. Теперь благодаря этой шлюшке Вике, он знает где я живу….
— Да конечно. Какие вопросы, соглашаюсь я без возражений.
— У Матвея операция совсем скоро. Я должен закрыть вопрос с этим уёбком Таблоидом, пока Мот в клинике. Иначе братуха влезет, как всегда.
— Да, хорошо, что он ничего не знает. Не будем говорить ему про Оскара пока что…
— И про бой тоже. Главное, чтобы операция прошла успешно.
— Согласна…
…
Оставшееся до боя время Макар изо всех сил старается быстрее восстановиться, и не потерять форму. Он тренируется, отжимаясь на одной руке, бегает, приседает, делает растяжку, пьёт протеиновые коктейли, витамины и спит по двенадцать часов в день.
У Матвея всё хорошо, его готовят к предстоящей операции, берут необходимые анализы, проводят дообследование. Он ещё не был так близок к цели, как сейчас. И мы с Макаром изо всё сил стараемся не выдать своих тайн, чтобы не спровоцировать его на отказ от лечения.
ГЛАВА 40. МЕСТЬ
Перед боем меня колотит так, что не могу даже корвалол в чашку накапать. Макар, наоборот, выглядит спокойным и собранным. На нём та самая толстовка, что была в ночь убийства Оскара. Макар специально не стирал её, оставил пятна крови лучшего друга, как напоминание о том, зачем он идёт на этот бой.
— Поедем на твоей тачке. Только надо постелить какую-нибудь плёнку на заднее сиденье, — командует он. — Если будет сильно литься, не хочу засрать тебе салон.
— Прости, а что будет литься? — наивно спрашиваю я.
— Как что? Кровь конечно! Мы же не на балет идём.
Чувствую внезапный сильный приступ тошноты.
— Мне так страшно.
— Не гони, это не в первый раз у меня, — с бравадой в голосе, будто хвастаясь, говорит Макар.
— А у меня в первый…
— Для тебя есть один плюс. Если сдохну, не придется выбирать…
— Как ты можешь говорить такое? Вообще дурак? — почти кричу я, но он только веселится.
— Та я рофлю, всё будет чикибамбони…
— Да уж… Очень смешно, — закатываю глаза.
…
Шуршание полиэтилена, которым Макар застилает заднее сиденье автомобиля, вводит меня в ступор. Понимаю, что всё происходящее — это не в кино. Я реально еду смотреть, как люди будут бить друг друга на потеху зрителям.
— Как понять, что бой окончен? — спрашиваю я.
— Если один из участников больше не может встать или стучит рукой об пол, бой останавливается. Но в этот раз всё будет немного иначе…
— Это ужасно… Зачем я на это подписалась? — со стоном жалуюсь я.
— Ой хватит соплей, бесишь просто… Поехали, уже время! — командует Макар.
— Я не смогу вести, у меня руки дрожат, — демонстрирую свои бледные дрожащие конечности.
— Ох и напарничка я взял себе, — сетует Макар, качая головой. — Что за трусливая задница? Ноешь как баба…
— Я и есть баба! — вскрикиваю я.
— Блять, точно! — смеётся Макар. — Ладно я поведу…
Он садится за руль моей машины, слишком маленькой для него, колени расставлены в стороны, и поднимаются выше руля.
— Как ты ездишь вообще в этой мыльнице? — ворчит он, пытаясь сесть поудобнее.
Он включает радио, находит какой-то отвратительный трек, выкручивает громкость на полную, и с визгом срывается с места.