Перейдя мост, я двинулась по размытой дождями дороге, постепенно замедляя шаг. Что я скажу Гелериаду? Попрошу не уезжать? Для него это дело долга, и я не смогу его удержать. Кроме того, с ним уедет и Мэйолин; ему нечего терять, кроме влюбленной в него смертной девчонки.
Я стиснула зубы. Война косит всех без разбора, любящих и любимых, тех, кого ждут, тех, за кого молятся. Но вся моя любовь, все мои молитвы, все мои слезы не уберегут Гелериада от холода вражеской стали, не делающей различия между смертными и бессмертными жизнями. Я представила, на что это будет похоже – почувствовать за сотни миль, что любимое сердце перестало биться; знать, что любимые глаза закрылись навсегда. Что со мной станет тогда?
А если он и не погибнет, будет еще хуже. Я не вынесу их с Мэйолин счастья. Легче уступить любимого смерти, чем сопернице… Но нет. Это не мои мысли; во мне говорит ревность. Я бы жизнь отдала за счастье Гелериада…
На крыльце его дома дремал Мэлор, положив на лапы умную лобастую голову. Поставив корзинку с пирожками – мамин гостинец – на траву, я как можно тише подкралась к псу. Не тут-то было! Тявкнув с щенячьим восторгом, Мэлор сшиб меня с ног, пригвоздил большими мягкими лапами к земле, и розовый шершавый язык прошелся по моим щекам. Я хохотала, отбиваясь, когда на крыльце совершенно бесшумно возник Гелериад. Он улыбался, наблюдая за нашей возней, но это была вымученная улыбка. Круги под глазами и тяжелый взгляд выдавали его тревогу и усталость. Черные, чернее воронова крыла, длинные волосы впервые на моей памяти торчали во все стороны, придавая ему сходство с разбойником.
Я поднялась, отряхивая юбку и избегая его взгляда, подхватила корзину.
- Здравствуй, Тесса. Проходи. – он отнял у меня мою ношу, пропустил в дом.
В чистой и просторной горнице, как всегда, пахло травами и мокрым деревом. Я присела на лавку у узорчатого окна, затеребила оборку на юбке.
- Дай-ка свой плащ, пусть подсохнет. А теперь, - он поставил передо мной пиалу с душистым травяным чаем, - рассказывай, что на тебя нашло. Я хочу знать, чем тебя так обидел, что ты бегаешь от меня, как от прокаженного, все эти дни.
- Я… я не бегаю.
- Но прячешься. Что случилось, малыш? Чем я перед тобой провинился? – он опустился одно колено у моих ног, как это часто делал, когда я, маленькая, дулась на него, взял мои ладони в свои. Его любящего взгляда я уже не могла вынести. Кинулась ему на шею и разревелась, как девчонка.
Гелериад был, кажется, потрясен. В последний раз он видел мои слезы, когда мне исполнилось двенадцать – под телегу попал мой любимый кот. Да и не ревела я тогда навзрыд. Сейчас же у меня разрывалось сердце, и я громко рыдала у него на груди, а он лишь растерянно гладил меня по волосам. Мэлор принялся подвывать мне в знак сочувствия, и, подозреваю, со стороны эта картина смотрелась довольно комично.
Наконец, когда я перестала плакать в голос и лишь судорожно всхлипывала, Гелериад осторожно отстранился, достал платок, вытер мои слезы и молча сунул мне в руки пиалу с чаем. Пока я, давясь и икая, пила, он задумчиво смотрел на меня.
- Прос…ти, - я виновато шмыгнула носом. – Я не должна была…
- Глупости. – он нахмурился. – Тесса, если тебя кто-то обидел, а ты боишься об этом сказать…
- О, нет, - поспешно возразила я. – Никто, клянусь. Мои слезы… вызваны не этим.
- Ну и что тогда так огорчило мою маленькую Тессу?
- Твоя Тесса давно выросла, если ты не заметил, - с горечью ответила я. – Гиз сказал, скоро эльфы уезжают из Фэйти. Это так?
- Да, боюсь, что так. Война грядет, и нам следует как можно скорее присоединиться к сородичам.
- А как же я? – жалко пискнула я; голос мне изменил.
Гелериад вздохнул, глядя на меня беспомощно и нежно. Так смотрят родители на больного ребенка, зная, что ничем не могут ему помочь.
- Война когда-нибудь кончится…
- И ты женишься на Мэйолин, - тихо закончила я. Гелериад посмотрел на меня изумленно.
- Откуда ты…
- Ты танцевал с ней на празднике. Ты любишь ее, да?
- Да.