Пару мгновений Гиз смотрел на меня то ли с восхищением, то ли с жалостью, потом покачал головой и тихо произнес:
- Хотел бы я, чтобы меня так любили.
Последующие несколько дней ушло на обсуждение деталей и тайные сборы к побегу. Я приготовила теплую одежду, ушила на себя старые штаны Гиза, собрала кое-какие вещи в дорогу. Приходилось быть начеку и никоим образом не выдать себя перед родителями. Стыд и чувство вины терзали меня денно и нощно – черной неблагодарностью я собиралась отплатить родителям за годы ласки и заботы. В такие минуты я утешала себя тем, что когда-нибудь вернусь домой и все им объясню…
Гиз покамест раздобыл пару мечей – грубой выделки, с выщерблинами вдоль края клинка – но нам сгодились и такие. В Фэйти мало кого мог удивить вид вооруженного крестьянина – на дорогах было неспокойно, и простому люду было позволено носить мечи. Еще с полвека назад привилегией этой обладали лишь рыцари да солдаты.
В ночь нашего бегства в небе светила полная луна. Это, конечно, на руку нам не играло – видимость была почти как днем, и только слепой бы не приметил коня с двумя беглецами в седле. Успокаивало одно – в Фэйти спать ложатся рано, по сумеркам, и вряд ли кому-то вздумается среди ночи выглядывать в окно.
Гиз загодя обмотал копыта Воронка лоскутами ткани с прослойкой сена, чтобы заглушить звук его шагов, спрятал в стойле дорожную сумку с припасами. Мы условились, что он будет ждать меня у пруда, едва все уснут – и подаст знак, когда можно будет выходить.
Я весь день не находила себе места, все порывалась кинуться на шею маме, да боялась, что она что-нибудь заподозрит. От волнения меня снова бросило в жар, и не пришлось притворяться, что я устала и хочу лечь пораньше. А в спальне, под кроватью, меня уже ждала собранная в дорогу сумка. Несколько часов я лежала под одеялом, напряженно вслушиваясь в каждый шорох; наконец, в доме все стихло, и со двора отчетливо послышалось двойное уханье совы – условный сигнал. Стараясь не производить лишнего шума, я поднялась, уже одетая, накинула на плечи плащ, подхватила сумку и крадучись выбралась в сени. К счастью, ни одна половица не скрипнула под моей ногой. У дверей я на миг задержалась. Страшно хотелось взглянуть напоследок на спящих родителей, но я переборола себя – проснись они, и побег был бы сорван.
Воронок тихо заржал, приветствуя меня, и я испуганно оглянулась. В доме по-прежнему было тихо. Гиз молча подсадил меня в седло и уселся позади, так, что спиной я уперлась ему в грудь.
Сонные дома были темны; ни в одном окне не горел свет. По земле полз туман, единственный свидетель нашего бегства; тишина стояла такая, что был различим шорох листвы под копытами Воронка. Когда мы выехали за околицу, в каком-то дворе проснулась и затявкала собака. У меня в груди похолодело. Обошлось – шавка скоро угомонилась, и мы спокойно продолжили путь. У пригорка, знаменовавшего границу Фэйти, Гиз остановил коня, и мы какое-то время молча смотрели на раскинувшиеся в низине родные места. Сердце щемило от грусти.
- Думаешь, за нами будет погоня? – тихо спросила я. Гиз усмехнулся:
- Зная нрав твоего отца, я бы не удивился.
- Может, стоило оставить им записку…
- Какой им прок от твоей записки, если они не умеют читать? Это ты у нас всем премудростям обучена.
Гиз пришпорил коня, заставляя его перейти на легкую трусцу; я в последний раз окинула долгим взглядом мирно спящее селение и отвернулась. В горле стоял комок, но я не плакала – мыслями я уже была с Гелериадом, там, у туманных подножий Млечных Гор, где бились и умирали бессмертные.
Глава 3
Первые три дня мы ехали на север, избегая постоялых дворов и редких селений – и сворачивали с тракта в лес при малейшем признаке погони. Пару раз мимо и правда проносились какие-то всадники, но явно не по наши души, и постепенно мы перестали опасаться преследования. Ночевали мы прямо в чаще, на свой страх и риск – вздумай родители нас искать, первым делом прочесали бы придорожные постоялые дворы. К исходу третьего дня у нас закончились припасы еды; погода испортилась еще утром, и весь день мы ехали под проливным дождем. Так или иначе, с наступлением темноты пришлось нам свернуть на первую же развилку к какой-то деревеньке и отыскать трактир.
После того, как Воронка устроили в конюшне, нацепив ему на морду торбу с овсом, мы с Гизом заняли пустовавший столик в нижнем зале, ожидая ужин. Среди поздних посетителей совсем не было женщин – и я в который раз мысленно порадовалась тому, что Гиз вызвался меня сопровождать. Несмотря на молодость, парень он был рослый и крепкий, и при одном взгляде на бугрившиеся под его рубахой мышцы желание связываться с ним пропадало даже у взрослых мужиков. Впрочем, трактир нам попался вполне приличный, драк вроде не намечалось, да и мужской костюм вкупе со стрижеными волосами и болезненной худобой сделали меня почти неотличимой от мальчишки.