Через десять минут я встал в своей ячейке, взял автомат наизготовку и перевел дух.
— Осталось двенадцать минут! — крикнул унтер-офицер Виденхёфт.
А где же Петер Хоф? Я стал смотреть по сторонам. Петер был шагах в пятнадцати от меня. Как он отстал!
Пока командир отделения смотрел в другую сторону, я вылез из своей ячейки и пополз к Петеру.
— Ползи в мою ячейку, она закончена, — приказал я.
— Нет, — с раздражением ответил Петер.
Я решил, что ослышался, и поэтому сказал:
— Петер, я ведь хочу тебе помочь! Ну, быстрее! Я быстро закончу твою ячейку, и все будет в порядке.
— Нет.
— Болван! — прошипел я. — Почему ты не хочешь воспользоваться помощью товарища?
Петер молчал.
В этот момент позади меня раздался повелительный голос командира отделения:
— Рядовой Беренмейер! Сейчас же отправляйтесь в свою ячейку!
После обеда, когда мы отдыхали, я потребовал у Петера объяснений.
— Почему ты не послушал меня? — спросил я.
— А кто поможет мне в бою? — спросил в свою очередь Петер.
Я молчал, так как не знал что ответить.
— Послушай, Фред, для чего мне была нужна твоя помощь? Разве благодаря ей я научился бы укладываться вовремя? Никоим образом! Значит, я должен рассчитывать только на себя. Мне ничего другого не остается, как тренироваться и еще раз тренироваться. Понятно?
В дальнейшем я понял, что Петер слов на ветер не бросает.
Через несколько дней я пригласил Петера пойти в полковой буфет выпить по кружке пива, но он отказался:
— У меня дела.
— Какие же, если не секрет?
— Пока секрет.
В буфете я спросил маленького Дача и толстого Шлавинского, не знают ли они, чем занят Петер Хоф.
— Петер? — переспросил Шлавинский. — Я его только что видел. Товарищ секретарь Союза свободной немецкой молодежи тренируется.
— Как тренируется?
— На штурмовой полосе.
Тут я понял все. При преодолении штурмовой полосы Петер Хоф всегда отставал, потому что не мог преодолеть штурмовой лестницы с первого, а иногда и с четвертого раза.
Только теперь я понял, куда он уходит каждый вечер и через полчаса возвращается весь мокрый от пота.
Через неделю, когда мы собирались ложиться спать, Петер подошел к моей кровати и сказал:
— Отныне вам больше не удастся обогнать меня на штурмовой полосе.
Да, таким был Петер Хоф. И сегодня я могу признаться, что во многом брал с него пример.
На штурмовой полосе впервые привлек мое внимание Дач. Ему было восемнадцать лет, но выглядел он совсем школьником: худой, небольшого роста, большая угловатая голова, широко раскрытые глаза. Гладкий подбородок говорил о том, что к нему еще не прикасалась бритва. Голос его звучал по-мальчишески звонко. Дач был приветлив и всегда всем помогал.
Однако, несмотря на маленький рост, Дач был очень вынослив и ловок. Его время преодоления штурмовой полосы было чуть хуже, чем у унтер-офицера Виденхёфта, казавшегося нам недосягаемым по всем военным дисциплинам.
Занятия подходили к концу. Мы сидели на краю штурмовой полосы. Сняли стальные каски и расстегнули поясные ремни. Вдруг унтер-офицер спросил:
— Товарищ Дач, как получается, что вы всегда отстаете от меня ровно на пять секунд?
Дач чертил палочкой на песке. От смущения его большие уши порозовели.
— Каждый раз, — продолжал командир отделения, — я думаю: ну, сегодня Дач обгонит меня. Неужели вы не можете поднажать?
— Можно было бы… — пробормотал Малыш.
— В чем же дело?
— Я не хочу.
— Вы хотите сказать, что умышленно отстаете?
— Да.
— Объясните!
— Это обязательно?
— Да.
Мы все обратились в слух.
Дач покачал кудрявой головой и почти нараспев сказал:
— Только из-за авторитета.
— Какого авторитета? — спросил унтер-офицер Виденхёфт.
— Вашего, товарищ унтер-офицер.
— Моего?!
— Так точно, вашего авторитета.
— Но почему же?
— Да я, товарищ унтер-офицер, решил, что командиру будет неприятно, если подчиненный окажется лучше его самого. К тому же я подумал, что наш командир будет рад, если останется лучшим в преодолении штурмовой полосы…
Мы рассмеялись, а толстый Шлавинский сказал:
— Малыш, тебе придется сначала доказать, что ты лучший!
Виденхёфт тотчас же встал, пошел к штурмовой полосе и приказал:
— Рядовой Дач, за мной!
— Бедный Малыш! — Шлавинский засмеялся. — Тебя поймали на слове!
Через минуту унтер-офицер и маленький Дач, как две борзые, выскочили из окопа и устремились к первому препятствию — проволочному заграждению. Виденхёфт оказался там первым, но за тридцатиметровым заграждением первым поднялся маленький Дач! Как ласка, понесся он дальше.