Мне не оставалось ничего другого, как приветливо улыбнуться и поздравить его, хотя, в сущности, своим результатом я тоже мог гордиться.
Вечером перед строем батареи было объявлено: Шлавинскому — дополнительный день отпуска, а мне — увольнение в городской отпуск до подъема.
Потом Петер Хоф спросил меня:
— Фред, ты не злишься, что у тебя уплыл лишний день отпуска?
— Нет, Петер, — спокойно ответил я, — что мне с ним делать? У меня все равно пока нет особого желания ехать домой. Кстати, на увольнение до подъема мне тоже наплевать. Ну скажи, куда в этой глуши можно пойти?
— Ну-ну, Фред, как знать, — с улыбкой заметил Петер.
И он оказался прав! Увольнение до подъема мне было кстати…
8
Первые недели в городке «Три ели» пролетели незаметно. И чему мы только не научились за это время!
Научились читать карту и ходить по компасу, вести ближний бой, в совершенстве владеть всеми видами оружия, от ручного пулемета до противотанкового ружья, короче говоря, мы научились всему тому, что необходимо солдату в современном бою.
Наши занятия в учебной батарее вскоре окончились, и наступил день принятия присяги.
Момент, когда мы перед строем полка давали клятву Германской Демократической Республике, когда под полковым знаменем многократно прозвучало «я клянусь», был очень торжественным.
Теперь мы стали полноправными солдатами Национальной народной армии.
После обеда мы всем отделением в первый раз пошли в увольнение. Остаток дня провели с нашим командиром унтер-офицером Виденхёфтом в поселке Рагун. Вечером зашли в бар, где отпраздновали окончание первого этапа нашей службы.
— А все-таки здорово было в учебной батарее, — заметил Петер Хоф, сидевший рядом со мной.
— Настоящая служба только начинается, — возразил унтер-офицер.
— Надеюсь, будет не слишком тяжело, — проронил толстый Шлавинский.
— Нагрузки хватит, — произнес унтер-офицер Виденхёфт, — вот подождите, скоро начнутся большие учения.
— Я давно их жду, — чистосердечно признался маленький Дач.
В нише за колонной играл плохонький оркестр. На крошечной квадратной площадке танцевали три-четыре пары. Выпив немного вина, я окинул взглядом танцующих. В этот момент я услышал голос Петера Хофа:
— Товарищ унтер-офицер, вам известии подробности о нашей дальнейшей судьбе?
— Мы так и будем вместе, товарищи.
— Вот и хорошо, — заметил я, — но куда нас назначат?
— Все вы останетесь в «Трех елях», в нашем артиллерийском полку, а именно в батарее капитана Кёрнера. Сегодня после обеда он принял командование своей прежней батареей. Лейтенант Бранский временно исполнял обязанности командира батареи. Это первая батарея, лучшая в полку. Вас, товарищ Хоф, очевидно, назначат вычислителем: вы сильны в математике. Товарищи Дач, Шлавинский и Беренмейер будут в третьем расчете, то есть у меня.
— Значит, вы, товарищ унтер-офицер, останетесь командиром нашего орудия? — поинтересовался я.
— Да, товарищи.
— Ну тогда за ваше здоровье. — Я улыбнулся и поднял рюмку.
В этот момент я был почти счастлив.
А почему не совсем? В «Трех елях» я уже акклиматизировался, приобрел друзей и товарищей. Тоска по дому давно прошла.
Верно! Все верно. Но Анжела!..
Я каждую неделю писал ей длинные письма. Первое письмо было примирительным, второе ласковым, третье нетерпеливым, четвертое… А ответа все не было!..
Когда мы строились около казармы на обед и старшина батареи, стоя перед строем с толстой пачкой писем, выкликал фамилию за фамилией, я лелеял надежду. И каждый день понапрасну.
9
С первого дня службы в третьем расчете первой батареи у меня возникли осложнения, которых я не ожидал. Они начались буквально с первой минуты, даже секунды, когда я со всем своим имуществом переступил порог моей новой комнаты.
— Ну ты, закрой дверь! — закричал кто-то громко.
Я бросил вещи на кровать и посмотрел на крикуна. Он лежал на кровати в глубине комнаты. Длинный, мускулистый парень с короткими рыжеватыми волосами, небольшим приплюснутым, как у боксеров, носом и огромными, как тарелки, ладонями. Нахмурив мохнатые брови, парень дерзко посмотрел на меня своими серыми глазами и пробурчал:
— Тебя что, за полтора месяца не научили, как себя вести, а?..
— Лучше бы помог мне! — огрызнулся я в ответ.
Тут долговязый обозлился еще больше:
— Вот зелень, только пришел и уже поднимает шум!
У меня на языке вертелся едкий ответ, но я сдержался, потому что не хотел ссор, тем более с самого начала. Стал спокойно раскладывать свои вещи.