Раздался свисток вечернего поезда. Пыхтя, он промчался мимо. Мы сидели на кушетке, так как стол оказался мал и тарелки пришлось поставить на стулья.
Когда мы поужинали, на столе появились две рюмки и бутылка токайского. Из старомодного приемника лилась музыка. Софи достала альбом, и мы стали смотреть фотографии.
С одной из фотографий на меня смотрела худенькая девочка. Тоненькие ножки в деревянных башмаках, косички, как крысиные хвостики, короткое платьице, в руках дешевая матерчатая кукла.
— Неужели это ты, Софи?
— Да, Фред, это я. В день рождения. Мне как раз исполнилось пять лет. Через год после войны.
— Ты здесь совсем не похожа на себя.
— Что же тут удивительного? Нам тогда приходилось туго. Дом наш разбомбили, и мы скитались по чужим углам. Мама и я. Отец в то время лежал в больнице.
— Он был на войне?
— Нет.
— Но ведь он был ранен?
— Не там, Фред.
— А где же?
— Нацисты сослали его на каторгу, а потом отправили в концентрационный лагерь.
Я умолк, устыдившись своего любопытства. Потом тихо спросил:
— А как у него сейчас со здоровьем?
— Сейчас он более или менее здоров. Ты увидишь его на более поздних фотокарточках.
Перед моими глазами проходила вся жизнь Софи: Софи с длинными волосами в пионерской форме вместе с другими пионерами у ручной тележки во время сбора макулатуры; Софи в синей форме члена ССНМ на майской демонстрации; Софи в комбинезоне на восстановительных работах после войны; Софи в купальном костюме среди детей на побережье Балтийского моря; Софи на курсах районной партийной школы…
— Тебе не надоело смотреть?
— Что ты…
На одной фотографии я увидел Софи с седым мужчиной у красивой черной машины.
— Твой отец? — спросил я.
Она кивнула.
— А сзади ваша машина?
— Да. «Татра». Мы тогда только вернулись из Праги.
— Отличная машина. Кем работает твой отец?
— Он партийный работник.
— Что же он сказал, когда ты решила поехать сюда, в захолустье?
— Ничего не сказал. Он только погладил меня по голове и улыбнулся.
Мне бросилось в глаза, что на более поздних фотокарточках, когда Софи была уже студенткой, все время мелькала фигура молодого интересного мужчины. Мне уже давно хотелось спросить, кто он, но я сдерживался. Однако Софи, казалось, угадала мои мысли.
— Почему ты вдруг притих, Фред?
— Так…
— Ты имеешь в виду его? — И Софи показала на молодого мужчину.
— Да.
— Это глупая, давно забытая история.
— Тебе он нравился?
— Да, Фред.
У меня начали гореть уши. Я уже собрался листать дальше, когда Софи еще раз показала на фотографию и сказала:
— Математик. У него была необыкновенная память, и все экзамены он сдавал только на «отлично». А марксизм знал лучше преподавателей. К тому же умел показать себя в выгодном свете…
— А потом?
— Потом? Он был хитрым, но не умным. Скоро я увидела, что он ведет двойную жизнь: на занятиях и собраниях он один, а со мной — другой. Когда мы оставались одни, он часто говорил мне, что мы — он имел в виду немцев из ГДР — слишком односторонни, догматичны, что у нас мало интернационализма, что нам нужно больше ориентироваться на Запад. Вначале я думала, что это скоро пройдет. Но однажды он исчез. Ушел на ту сторону. Долгое время я ничего о нем не слышала. Потом, несколько месяцев спустя, он написал мне: у него все хорошо, при случае он продолжит учебу, а пока работает в Дюссельдорфе на почте; надеется получить лучшую работу; мне следует, не задумываясь, ехать к нему.
— И ты не поехала, Софи?
— Как я могла, Фред! Мне пришлось бы отказаться от всего: от родителей, от родины!
— Софи, ты изумительна. Вначале я думал, что самое прекрасное у тебя — волосы. Но твоя настоящая красота в другом — в тебе самой!
Софи покраснела и улыбнулась.
— Как ты красиво говоришь, Фред!
— Я должен тебе сказать, Софи…
Стемнело. Был десятый час. За окном тащился товарный поезд. Софи посмотрела на часы.
— Бог мой! Фред, тебе пора.
— Софи, мы провели чудесный вечер.
— Я рада, Фред.
— Но полтора месяца — долгий срок…
— Я напишу тебе.
— Правда?
— Да, Фред.
Мы стояли друг против друга. Вдруг, не знаю, откуда у меня взялась смелость, я прижал Софи к себе, погладил ее волосы и поцеловал в лоб. Потом вышел.
17
На следующий день, в пятницу, на занятиях по установке и извлечению противопехотных мин я все делал неправильно. Установив мину, я или оставлял много земли — заметный бугорок, или плохо маскировал место установки мины. Но если бы только это! К тому же неосторожно обращался со взрывателем.