Но ничего не случилось. Генерал пропустил меня.
— Я вами доволен, товарищи, — сказал генерал. — Надеюсь, вы не разочаруете меня и на маневрах. Во всяком случае, я постараюсь обратить на вас внимание, когда ваш полк будет вести огонь. Третий выстрел первой батареи будет произведен из вашего орудия. Итак, до встречи на маневрах. Желаю успеха! — У двери он на мгновение задержался, как бы что-то припоминая. Вдруг, кивнув в мою сторону, добавил: — Вам, товарищ рядовой, нужно почистить свою маску, она у вас грязная. Да и пятно ржавчины на клапане не делает вам чести. Вот, пожалуй, единственная претензия к вашему расчету. До свидания, товарищи!
Первым нарушил молчание Шлавинский.
— Беренмейер не может без того, чтобы не отличиться.
Унтер-офицер Виденхёфт, проверив мою маску, потребовал объяснений. Когда я рассказал ему про историю с письмом, он сердито сказал:
— Я не доволен вашим поведением, товарищ Беренмейер, — долг прежде всего!
И с этими словами он отошел от меня.
19
Письмо Софи было на шестнадцати страницах. Она писала о лагере, о красоте острова Рюген, о чудесной погоде и о детях. Она рассказывала о веселых происшествиях, о романтике лагерной жизни, как заправский репортер.
После отдыха с детьми она, к сожалению, должна была ехать на курсы, читал я дальше. А оставшиеся две недели собиралась провести у родителей в Тюрингии. Ей хотелось немного отдохнуть, почитать, походить в театр и на концерты…
Я несколько раз перечитывал письмо в надежде найти хотя бы намек на симпатию, но каждый раз, дочитав письмо до конца, где стояло скромное «Софи», я убеждался, что надеялся напрасно.
После письма Софи я много дней не находил себе места. «А чего ты ждал, — спрашивал я себя, — уж не вообразил ли ты, что она объяснится тебе в любви? С какой стати? Она учительница, любящая свою профессию, а ты солдат, случайно попавший в ее школу; там вы познакомились, подружились… Значит, только дружба?»
Я ответил ей довольно сухо. Но мое письмо не было таким длинным.
С того времени я стал очень молчаливым.
Однажды меня встретил Петер Хоф. Он все еще замещал секретаря ССНМ нашей батареи, поэтому в последнее время мы встречались очень редко.
— Через три недели опять начнется, — сказал мне Петер.
— Ты имеешь в виду занятия в школе?
— Да.
— Я с нетерпением жду того дня, когда наконец смогу снова работать с детьми, — ответил я.
— Капитан Кернер на последнем совещании партгруппы отметил твою работу в школе. — Петер Хоф немного помолчал, потом вдруг сказал: — Бюро ССНМ отменило прежнее решение о твоей работе в школе.
— Что?! — воскликнул я. — Вы меня туда больше не пустите?
Петер Хоф рассмеялся.
— Ну что ты надо мной потешаешься! — напустился я на него. — Так и знай: если вы меня больше не пустите к детям, я сам буду ходить в школу каждый четверг вечером. Если понадобится, использую увольнительную и даже отпуск!
— Напрасно волнуешься.
— Да?.. — спросил я недоверчиво. — А что вы задумали?
— Мы решили расширить твои обязанности: ты будешь осуществлять связь между Народной армией и всей средней школой поселка «Три ели». Согласен?
— Согласен, — сказал я, приходя в себя, — если справлюсь.
— Попробуй. А если будет нужна помощь, приходи ко мне. Но ты, конечно, и сам справишься, хотя ответственности будет больше. Ты станешь, так сказать, почетным пионервожатым школы.
Это известие ободрило меня, и я уже начал потихоньку строить планы, как начать работу. В заключение Петер Хоф сказал:
— Фред, одно небольшое замечание: у тебя со службой не все в порядке. Унтер-офицер Виденхёфт, как командир орудия, отчитывался о работе на партгруппе. Часто упоминал твое имя. По его словам, ты стал заниматься ниже своих возможностей…
— Немного есть. Просто цепь глупых случайностей.
— Я так и думал. Но все же постарайся взять себя в руки.
Итак, мне осталось ждать случая, где я мог бы проявить себя. И через несколько дней после разговора с Петером Хофом такой случай представился.
Нам предстояли ночные занятия. Примерно в полночь нас посадили в закрытый грузовик. Какое-то время, минут сорок пять, мы куда-то ехали, сворачивая то налево, то направо. Когда грузовик остановился и нам приказали сойти, мы оказались в глухом лесу.
Ночь была теплая и очень темная, хоть глаз коли. Сложив вещевые мешки и автоматы под деревом, мы легли на траву и стали ждать другие отделения, которые вот-вот должны были подъехать.