Старшина принимает от командиров расчетов доклады о готовности.
Через несколько минут следует команда: «По машинам!»
— Значит, это только начало! — шепнул я Руди Эрмишу.
— Да. Наверно, батарейные учения, — ответил он.
Строем мы пересекли плац и подошли к артиллерийскому парку. Взревели моторы тягачей — и через несколько секунд наши гаубицы были готовы выступить.
— Который час? — спросил я Руди.
— Скоро четыре.
Мы двигались около часа. В одном месте съехали с шоссе и обогнули сосновый лес: мост на шоссе по вводной оказался разрушенным. Затем малый привал, осмотр техники, и снова в путь. Тишину ночи разорвали тяжелые тягачи. В предрассветных сумерках впереди вырастало здание вокзала. Навстречу нам вышел заспанный железнодорожник. Он долго с удивлением смотрел на нашу колонну. Потом я увидел убогий домишко, в котором до вчерашнего дня жила Софи.
За день до переезда Софи на новую квартиру я взял увольнительную и пошел к ней. Девушка собиралась мыть пол. Я принес воды. Со стены, на которой несколько часов назад висела картина, на меня смотрело светлое пятно.
Я обнял Софи и сказал:
— Мне сейчас очень грустно оттого, что мы должны покинуть нашу комнатку.
— Да, здесь нам было хорошо.
— Нужно сделать так, чтобы и в новой квартире нам было хорошо.
— Конечно.
Мы договорились встретиться на следующий день, но тревога и выезд на учения помешали этому.
— Который час?
Стало заметно светлее, и я уже мог различать лица товарищей и орудия нашей батареи на тягачах. По обеим сторонам дороги тянулись ряды деревьев и кустарник.
— Почти пять, — ответил Руди.
Под утро стало прохладнее. Мы замерзли. Чувствовалось, что лето близится к концу. Скоро начнут желтеть деревья. Придет пора осенних туманов…
Мы пересекли большое поле, потом спустились в овраг, и, наконец, вся колонна въехала в лес.
В лесу было теплее, и нас стало клонить ко сну. Но спать было нельзя: приходилось следить за тем, чтобы ветки деревьев не хлестнули тебя по лицу. Один раз я зазевался — большая ветвь больно ударила меня по лицу.
На опушке леса нас ждали две штабные машины. В одной был командир полка и его заместитель по политчасти. У другой стояли несколько штабных офицеров. Один из офицеров делал какие-то пометки в блокноте; другой смотрел на часы.
— Ну, — начал Шлавинский, кивнув головой в сторону офицеров, — раз они здесь, быть учению!
— Подумаешь, напугал! Сделаем все как надо, — возразил ему Дач.
— Никто и не боится, — перебил его Руди Эрмиш.
— Мы должны показать, что наш расчет один из лучших, — вступил я в разговор.
— Это само собой разумеется, — поддержал меня Дач.
Не стану подробно рассказывать о всех событиях, которые произошли в тот день, хотя и есть о чем вспомнить. Так, был момент, когда одно из орудий нашего первого взвода вместе с тягачом застряло на краю болота, преградив путь минут на двадцать всей батарее, которая из-за этого могла не выйти в назначенное время к пункту сосредоточения. А как мы перепугались, когда наше орудие переправлялось через небольшую речку! Вода поднялась так высоко, что каждую секунду мог заглохнуть мотор тягача. Сколько неожиданностей свалилось в тот день на наши головы: нападение танков «противника», артиллерийский налет, воздушная тревога…
По лицам офицеров, проверяющих нашу батарею, было видно, что они довольны нами. А лейтенант Бранский время от времени подбадривал нас:
— Так держите, товарищи!
Правда, мы и без этих слов понимали, что нужно стараться вовсю.
К обеду мы прибыли на полигон. Солнце палило нещадно. Мы выбрали огневую позицию, замаскировали ее, отрыли ниши для боеприпасов и убежище для расчета. Потом заминировали участок местности и поставили препятствия. Получили боевые снаряды, на каждое орудие по две осколочные гранаты.
Настало время обеда.
— Ха-ха, горох! — съязвил Шлавинский. — Мы его так давно не ели!
Последнее время нам действительно довольно часто давали горох. Однако, несмотря на это, каждый из нас принес по полному котелку.
— Рядовой Беренмейер! — неожиданно раздался чей-то голос за моей спиной.
Я обернулся. У продуктовой машины стоял наш старшина и махал мне белым конвертом.
— Вам письмо!
Я подбежал к нему и взял письмо. Оно было от сестры Анны.
«Опять то же самое, — подумал я. — Придется мне все-таки взять отпуск. Ведь другие успели за это время дважды побывать в отпуске. Дома об этом знают: мои земляки уже не раз были там. Мать и сестренка, конечно, хотят увидеть меня в военной форме и похвастаться перед соседями…»