— Товарищ полковник, вычислитель никаких просчетов не допустил. Все данные совпадают!
На какую-то долю секунды меня охватила радость. «Ну, Петер, на этот раз ты не ошибся!.. Но если не у тебя, то где же тогда, черт возьми, кроется ошибка? Уж не я ли виноват?»
В этот момент я услышал свою фамилию.
— Рядовой Беренмейер, к рации!
Я пошел за офицером.
— Какие команды вы принимали с НП, товарищ рядовой?
Я перелистал журнал радиограмм и показал свои записи. Офицеры склонились над журналом. Нахмурились, но ничего не сказали.
— Скажите, все, что вам передавали с НП, вы записывали слово в слово?
— Так точно! — ответил я.
— Сейчас проверим. — Офицер сел к рации, вызвал НП и приказал повторить все команды, которые были переданы мне.
Меня охватила дрожь.
— У вас в журнале записаны все команды? — спросил офицер радиста с НП.
В наушниках послышался утвердительный ответ.
— Этот радист здесь, — проговорил офицер и посмотрел в мою сторону. — Вы верно записывали команды?
Снова утвердительный ответ.
— Спасибо! У вас все в порядке. Конец!
Офицер положил микрофон и выключил рацию.
— Ошибку надо искать здесь, — сказал он своему коллеге и показал рукой на журнал, который он только что закрыл. — Товарищ рядовой правильно принял команды и записал, но перепутал дистанцию до цели. Вместо тысячи двухсот метров, принятых от радиста с НП, он передал вычислителю цифру две тысячи сто. Вот почему вся батарея стреляла с перелетом на тысячу метров. Из-за вашей невнимательности, товарищ рядовой, вся батарея получит плохую оценку по стрельбе!
27
Сегодня, несмотря на то что эта неприятная история осталась далеко позади, мне все равно тяжело вспоминать о ней.
Должен признаться, что тогда моя ошибка показалась мне не такой уж большой, и я не замечал негодующих взглядов товарищей по батарее и командира взвода. Не замечал я и того, что у нас во взводе было необычно тихо. На второй день после учений состоялось собрание членов Союза молодежи.
Я же думал об одном — какое же принять решение: Софи или Анжела с ребенком? Строчки Анны разрушили все мои надежды и мечты. Они парализовали меня, лишили возможности реально оценивать свои поступки.
Вечером меня вызвал к себе лейтенант Бранский. Сегодня я могу припомнить лишь обрывки нашего разговора.
— Товарищ Беренмейер, я знаю вас как хорошего солдата. Вы всегда были внимательны на занятиях. Умеете обращаться с рацией, и вам можно доверить установку или поддержание связи. То же самое докладывал мне о вас унтер-офицер Виденхёфт. Поэтому я приказал вам заменить у рации выбывшего из строя радиста. А у вас ничего не получилось. Давайте разберемся, как это могло произойти.
Я пожал плечами.
— Поймите меня правильно, товарищ Беренмейер, — продолжал лейтенант. — Мы говорим сейчас не только о том, что из-за вашей ошибки пострадала вся батарея, а о том, что ваша невнимательность может привести к подобной ошибке в более серьезной обстановке.
Я молчал.
— Может быть, товарищ Беренмейер, мы вас перехвалили?
— Я очень волновался, товарищ лейтенант, — тихо ответил я.
— Почему?
Я молчал.
— Если не можете сказать сейчас, может быть, напишете обо всем этом к утру?
— Нет.
Сейчас я понимаю, что был неправ по отношению к лейтенанту. Мне следовало тогда рассказать ему обо всем.
Не получив от меня вразумительного ответа, лейтенант разрешил мне идти в подразделение. Через день после моего разговора с лейтенантом Руди Эрмиш, потеряв всякое терпение, набросился на меня:
— Ну знаешь, это уж чересчур! Валяешься на койке и молчишь! Если уж мы для тебя не существуем, будь по крайней мере мужчиной и веди себя по-мужски! От одного твоего вида тошнит!
На следующий день, когда я в умывальнике мыл маску противогаза, ко мне подошел Петер Хоф и сказал:
— Капитан Кернер уехал в командировку.
— Ну и что из этого?
— Капитана вызвали в министерство. Приедет не раньше чем через неделю. Он, кажется, опять придумал что-то: новый способ определения ориентиров в ночных условиях. Вот он в министерстве и расскажет о своем способе. Ты что, все еще не сообразишь, зачем я тебе все это рассказываю?
Я смахнул с маски капли воды и пробормотал:
— Нет.
— Я вижу, что нет. Так вот слушай: вчера после учений было заседание актива Союза молодежи, на котором присутствовали и члены партийного бюро полка. Капитан Кёрнер делал доклад о результатах учений. Он сказал, что из-за твоего проступка мы с первого места в полку переместились на предпоследнее. Ты меня слушаешь?