— У нас в деревне говорят: «Больного коня не вылечишь топором». Мы воспитаем Фреда.
Петер Хоф сказал несколько слов о моей работе в школе:
— Это поручение Союза молодежи он выполняет как нельзя лучше. Школьники прямо-таки боготворят его.
Последним выступил лейтенант Бранский, который терпеливо ждал, пока выскажутся все: не хотел своим выступлением повлиять на решение собрания.
— Служба в армии — это учеба, — начал он. — И было бы неправильным наказывать солдата, который всего лишь несколько месяцев назад попал в армию, за случайную ошибку.
Мой отказ выступить на собрании он расценил как неумение взять себя в руки и сказал, что он, как и прежде, верит в меня. Разумеется, мне следует сделать правильные выводы из сегодняшнего собрания и показать себя с хорошей стороны.
Закончил он свое выступление так:
— Соревнование еще не закончилось, товарищи. Самый главный этап еще впереди. Это осенние маневры. За это время можно добиться многого. Победителем, как вы знаете, бывает тот, кто выигрывает последний бой.
Казалось, я мог бы радоваться такому исходу собрания. Но… увы!
«Я должен во что бы то ни стало поговорить с Софи, — думал я. — Она должна знать обо всем: о письме, которое я получил от Анны, и о ребенке».
28
Прошла почти неделя, а я все оттягивал встречу с Софи. Отчаяние мое росло день ото дня. Я боялся сказать Софи всю правду. Но больше всего я боялся обмануть ее.
— Никто уже и не вспоминает о собрании, а у тебя такой вид, будто все только об этом и говорят, — сказал мне как-то Руди Эрмиш, подойдя после обеда к моей койке. — Мы еще себя покажем!
— Да… — нехотя ответил я и уставился в потолок.
— Брось, в конце концов, переживать.
Я повернулся на другой бок и стал смотреть на стену.
— Оставь меня в покое. Я себя неважно чувствую. Мне нужно как следует выспаться… — пробормотал я.
Однажды вечером за зданием клуба меня разыскал Петер Хоф.
— Дорогой Фред, — серьезным тоном начал он, — на прошлой неделе ты ни разу не был в школе.
— Откуда тебе это известно? — спросил я испуганно.
— Знаю.
— Ты был в школе?
— Нет, я там не был. Я просто-напросто просмотрел журнал увольняющихся и не нашел в нем твоей фамилии.
— Ну и что ты хочешь этим сказать? — вздохнул я облегченно.
— Ничего. Я просто хочу спросить тебя, почему ты самоустранился от своих обязанностей.
— У меня не было времени, — буркнул я.
Петер нахмурился. Потом рассмеялся:
— Ах вот как!
— Ты же знаешь, что я натворил на учениях. Вот мне и пришлось как следует позаниматься, так что времени свободного у меня не было, — ответил я.
— Фред! Ты мне пыль в глаза не пускай! Ты и сам не веришь тому, что говоришь!
— Что тебе от меня нужно? Кто дал тебе право упрекать меня? Ну хорошо, на прошлой неделе я не был в школе. Что из этого? Уж не хочешь ли ты мне приказать ходить туда?
— Не горячись, Фред! Ты прекрасно знаешь, что я не буду тебе приказывать. Что же за Союз молодежи был бы у нас, если бы мы работали только по приказам? Просто я хочу сказать тебе, что для работы в школе лучшей кандидатуры нам не найти.
Было уже темно, но до отбоя оставался еще целый час. После того как Петер ушел, я стал прохаживаться за зданием клуба, окна которого были ярко освещены: шел праздничный концерт. Сквозь толстые стены доносилась песня о маленьком барабанщике, которому не удалось допеть до конца своей песни: вражеская пуля сразила его. На сердце у меня стало тяжело. Я понял, что стремление замедлить ход событий не спасет меня.
В казарме не было ни души. Видимо, все пошли в клуб. Я сел на койку и стал думать.
Неожиданно в дверь кто-то постучал. Я поднял голову и увидел незнакомого солдата с автоматом за плечом и каской на голове.
— В этой комнате живет рядовой Беренмейер? — спросил он меня.
Я вскочил.
— Что случилось?
— Ему письмо. На КПП у ворот его передала какая-то девушка.
— Давай сюда!
— Ну-ну, не так быстро. Тебя что, лишили увольнения в город?
— Да, — соврал я, чтобы солдат поскорее ушел и оставил меня одного.
— Не горюй, дождешься и ты увольнения. А у тебя, я вижу, неплохой вкус: девушка, которая передала это письмо, очень симпатичная.
Наконец солдат ушел. Я вскрыл конверт, и у меня перехватило дыхание. Это было письмо от Софи.
«Фред, милый! Что это значит? Вот уже больше недели ты молчишь. Что с тобой? Что-нибудь случилось? Или ты болен? Могу я чем-нибудь помочь тебе? Я волнуюсь. Жаль, что капитан Кернер все еще не вернулся из командировки, а то бы я спросила у него, что с тобой. Прошу тебя, ответь мне, и побыстрее.