Я решительно поднялся со стула, чтобы прекратить этот неприятный для меня разговор. Однако не успел я взяться за ручку двери, как Анна закричала:
— Фред! Надеюсь, ты уже был у них?
— Нет! — буркнул я и быстро пошел в свою комнату.
Не прошло и несколько секунд, как ко мне вошла Анна.
— Вот как! Ты, значит, даже не был у них?
— Это тебя не касается.
— Что значит не касается? — удивилась Анна. — Да в своем ли ты уме? А ты о нас подумал? О маме и обо мне? Или пусть люди за нашей спиной показывают на нас пальцем? Боже мой, ну и братик у меня! Если бы отец видел тебя!
— Ты только о себе и думаешь! А я не хочу! Понимаешь, не хо-чу!
— Так вот ты, оказывается, какой! — воскликнула Анна. — И это мой брат!
Я бросился на кровать и, чтобы не видеть лица сестры, повернулся к стене.
— А что ты понимаешь? Ты разве знаешь, что такое любовь? — с горечью спросил я.
— Позволь! Позволь! Я как раз собираюсь выйти замуж!
— Замуж! Замуж! — передразнил я ее. — Тебе все равно, за кого выходить замуж! Лишь бы командовать над кем-нибудь!
Сильно хлопнув дверью. Анна выскочила из моей комнаты.
Я вышел на улицу. Прохладный осенний ветер освежил меня.
«Что же мне теперь делать?»
С твердым намерением забыться я вошел в первую попавшуюся пивную. Выпил рюмку коньяку. В горле зажгло. В этот момент кто-то хлопнул меня по плечу.
Я обернулся. За моей спиной стоял верзила.
— Смотри-ка, старый знакомый! — воскликнул он и обнял меня.
Я охотнее всего избавился бы от него, но было поздно. Верзила уже подсел ко мне.
— Эй, шеф! Два пива и два коньяку! — крикнул он.
Я отодвинулся от верзилы, взял свою кружку пива и посмотрел ему в глаза. Он был уже пьян.
— Ну как жизнь? — спросил он меня.
Я молчал.
— Понимаю, понимаю. Армия не дом отдыха… — Он выпил. — Мало возможностей, мало свободы… — Он сжал свою костлявую руку в кулак и прищелкнул языком. Потом махнул рукой. — Ты знаешь, я в прошлый раз на тебя не рассердился. Меня послали на медицинское освидетельствование. Но и там мне не нашли никакого применения. И знаешь почему? — Он снова выпил.
— Почему же?
Парень рассмеялся:
— Так уж ты и не знаешь. Признали негодным к военной службе по причине геморроя. Понял? Ха, ха…
— Вот оно что! — буркнул я.
— Представь себе, я никогда не думал, что он может так пригодиться!
Я отпил большой глоток пива. Верзила же выпил залпом всю кружку и заказал еще два коньяка, хотя я не притронулся и к первой рюмке.
Закурив, он повернулся ко мне и сказал:
— Слышал я, что твои дела швах?
— Это почему же? — удивился я.
— Да ведь у твоей куклы, как там ее… Анжела, что ли…
Я сжал кулаки.
— Только не вешай головы! — начал он утешать меня. — Если бы ты оказался на моем месте!.. Это была настоящая трагедия с морем слез. Она хотела, чтобы я женился на ней, но я не дурак! Лучше платить алименты, чем потерять свободу. — Парень так наклонился ко мне, что его потное лицо оказалось у моего носа. — Вот и ты так сделай! Плати, и пусть она отцепится от тебя. Баш на баш! Только что же останется от твоего солдатского заработка!..
— Так я и сделаю. — Я приблизил к нему свое лицо. — Сейчас я тебе что-то скажу по секрету. Раньше ты мне не нравился из-за одного твоего вида, а теперь-то уж я окончательно понял, что ты за гусь! Мерзавец! Негодяй! Убирайся отсюда, слышишь! Убирайся!
Парень опешил, а я все тряс и тряс его за плечи.
— Твое счастье, что я сейчас в форме, а то бы показал тебе, где раки зимуют!
— Э-э… — растерянно бормотал парень.
Я оттолкнул его от себя:
— Проглатывай свое пиво и убирайся вон!
Через несколько минут я вышел на улицу, а в голове вертелась мысль: «И почему, Фред, тебя так возмутило поведение этого негодяя? Разве ты поступаешь не так, как он?»
32
Если бы я не был знаком с Анжелой, наверняка чаще бывал бы у Георга, а так я навещал его не чаще чем раз в месяц.
Жил он на окраине города, в стареньком кирпичном домике, в котором была одна-единственная комната и крохотная кухонька. За домом — полузапущенный сад, который достался Георгу от матери. Несколько лет назад мать Георга умерла, и он остался один. Дирекция завода уже несколько раз предлагала ему комнату в новом доме, но он отказывался: не хотел уезжать отсюда.
Мне всегда нравилось у него. Вечерами, особенно когда было тепло, мы обычно сидели на скамейке перед домиком. Георг курил, а я выстругивал палочку или мастерил скворечник. Мы говорили обо всем на свете, но чаще всего о заводских делах. Нередко Георг рассказывал мне о событиях в международной жизни. Иногда, обычно по воскресеньям, он уговаривал меня пойти с ним на рыбалку, а рыбаком он был заядлым. Мы садились на велосипеды: Георг — на свой, а я на старенький велосипед его матери, и ехали к озеру. Там разыскивали укромное местечко и забрасывали удочки. С пустыми руками Георг ни разу не возвращался домой.