Другая новость: осенние маневры были на несколько недель отсрочены, и никто не знал почему. Но это волновало нас, так как рано или поздно они все равно должны были состояться. А унтер-офицер Виденхёфт даже радовался.
Во время утренней зарядки прошел слух, что на днях придет приказ о присвоении некоторым товарищам очередных воинских званий. Меня эта новость не тронула, так как я понимал, что моя фамилия фигурировать в этом приказе не будет. Присваивать мне звание ефрейтор было явно не за что. Зато как волновался Руди Эрмиш, который к этому времени прослужил в армии год и надеялся на повышение!
Все произошло так, как и говорили. Через несколько дней весь полк выстроили на плацу для зачтения приказа. Приказ читал заместитель командира полка. Унтер-офицеру Виденхёфту присваивалось звание унтер-вахт-мейстера. Пауль Кольбе и Руди Эрмиш получили по ефрейторской лычке.
Мы поздравили всех троих. Руди, находившийся в центре внимания, радостно воскликнул:
— Ребята! Это событие нужно сегодня же отметить! Я приглашаю весь расчет на кружку пива!
Все с радостью согласились.
— А ты, Фред, — обратился ко мне Руди, — приведи свою Софи. Она ведь нам не чужая.
«Только этого мне и не хватало», — подумал я, а вслух сказал:
— Из этого ничего не выйдет, Руди.
— Это почему же? — удивился он.
— Не выйдет, и все.
— Ей что, некогда?
— Не может она.
— Жаль, — заметил Руди, — но ты-то с нами пойдешь?
— Не пойду, Руди: устал я после дороги.
Ребята вместе с Виденхёфтом пошли в село, а я весь вечер провалялся на койке. Лежал, а сам думал: «Надеюсь, они там не встретятся с Софи. Самое трудное у меня еще впереди: ведь с Анжелой я так ничего и не решил».
На следующее утро стало известно, почему маневры были перенесены: полк посылали на уборку урожая в сельскохозяйственный кооператив.
Эта новость у всех вызвала восторг. Только Дач не радовался: он не мог поехать с нами из-за руки.
— Не расстраивайся, Малыш, — утешал его Шлавинский, а Пауль Кольбе сказал:
— Ты здесь будешь нужен.
— Это с перебитой-то рукой?
— Ведь есть работа, где рука не нужна…
— А разве ты не можешь вместо Фреда ходить в школу и заниматься с ребятами? — предложил вдруг Руди Эрмиш.
— Хорошая идея, — согласился Шлавинский.
— Нет, товарищи, — вступил в разговор я, испугавшись, что это предложение не принесет мне ничего доброго. — Предложение Руди хорошее, но так дело не пойдет.
— Это почему же? — спросил Руди.
— Детей доверили мне.
— Уж не думаешь ли ты, что наш Малыш не справится?
— Не хочу, чтобы кто-то другой занимался с ребятами. Это может…
— Ну, ну…
— Пусть занимается чем хочет, но в школе ему делать нечего, — не унимался я.
К сожалению, предложение Руди услышал Виденхёфт. Он тотчас же пошел к секретарю нашего Союза молодежи и попросил его на время моего отсутствия послать в школу остающегося в полку товарища Дача.
Я не находил себе места. Беспокойство мое росло с каждым днем: Дач будет заниматься с ребятами и узнает о моем разрыве с Софи.
На третий день после нашего приезда в кооператив в село приехала группа студенток медицинского техникума. Всех их послали на уборку картофеля на самый дальний участок. Вместе с этой группой послали и меня в качестве грузчика, чтобы девушкам не пришлось поднимать тяжелые корзины с картофелем. Одни из моих товарищей встретили мое новое назначение насмешками, другие — с завистью.
— Фред, смотри там не балуйся! — крикнул мне Шлавинский, когда я залезал на трактор. А Руди Эрмиш напутствовал меня следующими словами:
— Не забывай Софи!
Так я избавился от глаз товарищей, но попал в поле зрения дюжины любопытных девушек.
Девушки так хорошо работали, что мне все время приходилось таскать полные корзины. Очень скоро я не чувствовал ни рук, ни спины. Девушки по отношению ко мне заняли выжидательную позицию. Они внимательно следили за тем, чтобы я ко всем относился одинаково. Во время обеда, получив свою порцию, я всегда садился на краю поля в сторонке от них; это убедило их в том, что я ко всем безразличен. Однажды, пообедав, я подошел к ним. Но девушек словно подменили.
Все началось с того, что маленькая блондиночка закричала подругам:
— Девочки, пришел наш петушок!
Все прыснули со смеху.
— А знает ли он, что есть петушки и курочки? — съязвила другая девушка.
— Он-то? — удивилась девушка с рыжими крашеными волосами. — У него еще молоко на губах не обсохло.
— Это наверняка маменькин сыночек.