Тем временем к позиции приближался второй танк. Я решил и его подпустить поближе. Приблизительно на том же расстоянии, на котором я уничтожил первый танк, открыл огонь по второму.
Земля вздрогнула. В воздух полетели обломки досок, куски железа. Потом все это поглотило густое облако дыма. Снова прямое попадание.
В этот момент я услышал за спиной голос дежурного:
— Если он и дальше так будет стрелять, перепортит нам все мишени, а ведь они нужны для других расчетов.
Кто-то засмеялся.
— Нужно было побольше приготовить, — услышал я голос капитана Кернера.
Третий танк пришлось подпустить еще ближе, метров на триста пятьдесят, так как стрелять с дальней дистанции мешало облако дыма и пыли, еще не осевшей после первых двух выстрелов. И этот танк мне удалось уничтожить с первого выстрела.
Наш расчет получил оценку «отлично». Ему объявили благодарность, а мне даже дали суточный отпуск в город. Товарищи поздравляли меня, приписав часть успеха положительному влиянию на меня Софи. И только Бранский заметил:
— Вы меня все больше и больше удивляете, рядовой Беренмейер.
Успехи по службе даже заставили меня забыть о своих бедах.
Анжела писала мне нерегулярно, но каждое ее письмо случайно могло попасть в руки кому-нибудь из наших ребят — и тогда…
Однажды ко мне пристал Шлавинский:
— Кто это тебе пишет, милый друг?
— Да так… Один знакомый.
— У этого твоего знакомого наверняка длинные волосы и тонкая талия. — И он обрисовал руками силуэт женской фигуры.
— Как ты отгадал? — с замирающим сердцем спросил я.
— А я по почерку вижу. Так может писать только женщина.
— Так оно и есть, — перебил я его. — Одна знакомая из города.
— Твоя бабушка?
— Приблизительно так, — полушутя ответил я, чтобы избавиться от дальнейших расспросов.
Этот случай заставил меня написать Анжеле, чтобы впредь она писала мне только до востребования.
В школу я уже не решался пойти: боялся встречи с Софи. Что же мне было делать? Выход, который я тогда нашел, не был приемлемым. Каждый четверг я получал увольнительную и уходил в селение, но шел не в школу. Отведенное для занятий время проводил там, где меня не мог встретить кто-нибудь из солдат нашей батареи или взвода.
Эти несколько часов, которые обычно проводил в лесу, были для меня самыми неприятными: меня мучила совесть.
Как-то я получил письмо от Анжелы, которое, вопреки ее характеру, было очень печальным. Она писала, что все мои письма перехватывала ее тетушка. «Ах, Фреди, — писала она, — сейчас, когда я прочла все эти, письма, я поняла, что ничего радостного в них не было…» Дальше Анжела сообщала о покупках, которые она сделала для будущего малыша: пеленки, распашонки, погремушки. Ее явно беспокоило, что квартира у них очень маленькая, а материальное положение не ахти какое. «После выписки из родильного дома мне придется бросить работу, так как я не могу найти няню, на которую можно было бы оставить малыша. Тетушка уже стара для этого, да и уж больно ворчлива. Она ни разу в жизни не держала в руках ребенка, а устроить малыша в ясли очень трудно…»
Жизнь неумолимо ставила передо мной все новые и новые вопросы.
Мне хотелось посоветоваться с кем-нибудь. Выбор пал на Пауля Кольбе.
Когда я спросил его, что он чувствовал, когда узнал о рождении дочери, он с удивлением посмотрел на меня. Пауль как раз сидел за столом и писал письмо жене и маленькой дочке.
— Как же это было?.. Мне кажется, Фред, у меня тогда не было времени думать о чувствах.
И он рассказал мне, что как раз в это время в их сельскохозяйственном кооперативе был тяжелый период: работа не ладилась, виды на урожай плохие и в довершение ко всему падеж скота.
— Поверь мне, Фред, я тогда даже забыл, что моя невеста (мы тогда еще не поженились) ждет ребенка. Не успел кооператив мало-мальски встать на ноги, как у нас родился малыш. Подожди, Фред, и ты узнаешь, какое это счастье, когда твой сынишка рассмеется или схватит тебя своими непослушными ручонками за нос. Но с рождением ребенка в дом приходит не только радость. Появляется масса забот.
Я уже хотел было отойти от него, как вдруг он, к моему огромному удивлению, спросил:
— А почему, собственно говоря, ты меня об этом спрашиваешь? Неужели у тебя?..
Меня бросило в пот. Лицо залила краска.
— Вижу, вижу, что угадал, — не дожидаясь моего ответа, затараторил Пауль.
— Нет еще…
Но Пауль снова перебил меня:
— Не крути, Фред. В этом нет ничего плохого.
— Послушай, Пауль…
— Вот, наверное, Софи рада! — выпалил Пауль.
— Пауль! — не выдержал я. — Довольно! О чем ты говоришь!