— Не притворяйся. Тебя беспокоит, что ребенок родится до свадьбы? Вот послушай меня. Когда это произошло, несколько старух, конечно, почесали свои языки, но мы не обращали на это внимания. Так вот почему ты стал таким замкнутым!
Мне кое-как удалось убедить его в том, что у нас до этого не дошло. Зато на другой день ко мне подскочил Руди Эрмиш и, хлопнув по спине, начал поздравлять:
— Мои наилучшие поздравления, Фред!
Шлавинский реагировал на эту новость иначе:
— Вот это работа! Прошла всего лишь одна четверть, а результаты уже тут как тут!
— Так вот почему Софи последнее время такая бледная, — заметил Дач.
— Бледная? — перебил его Руди.
— Ну да. Она так переменилась. — Он повернулся ко мне. — Я не хотел говорить тебе об этом, Фред, чтобы ты не расстраивался.
Все наперебой начали говорить о моем странном поведении в последнее время.
— Поэтому ты и не хотел, чтобы Дач подменил тебя в школе? — спросил Пауль.
— Так вот, оказывается, почему ты отказался тогда отметить вместе с нами мои ефрейторские лычки, — заметил Руди.
Убедить их, что все это не так, мне не удалось. Все поверили в то, что Софи скоро станет матерью. Весь вечер ребята гадали, когда же произойдет это знаменательное событие. Кто-то даже предложил все деньги из ближайшей получки отложить на подарок новорожденному. Одни предлагали купить детскую коляску, другие — приданое.
Мне стало ясно, что крах неминуем.
36
Следующей ночью начались осенние маневры, которые продолжались целую неделю. Нас подняли по тревоге, и в ту же минуту всем стало ясно, что пришло испытание, которое должно было решить судьбу нашего взвода и батареи.
Нет необходимости описывать все подробности маневров. Скажу только, что на этот раз мы обогнали другие батареи и выиграли решающую битву в соревновании.
Неизгладимое впечатление произвел на меня марш, Во время которого несколько дивизионов, батальонов и полков с массой машин, тягачей, танков, машин-амфибий и бронетранспортеров с затемненными фарами в строгом порядке шли в заданном направлении. На перекрестках и развилках дорог стояли солдаты-регулировщики, которые одним взмахом флажка танковый полк направляли налево, гаубичный дивизион направо, батарею противовоздушной обороны останавливали, а инженерный батальон посылали вперед.
Не меньшее впечатление произвело на меня занятие нашей батареей огневых позиций. До начала контрнаступления оставалось шесть часов. Все это время на огневых позициях стояла мертвая тишина: ни разговоров, ни бряцания оружием. Над нашими позициями несколько раз пролетали вертолеты «противника», но безрезультатно: маскировка была такой искусной, что они ничего не заметили. Позже, на разборе, выяснилось, что они даже не знали приблизительного расположения наших войск. И только когда началось контрнаступление, красные ракеты открыли «противнику» наше расположение.
Я собственными глазами увидел оружие, имеющееся в нашей армии. Самоходные орудия шли по пятам за наступающей пехотой; над нашими головами раздавался гул вертолетов, которые огнем своих пулеметов должны были уничтожить «противника» в первой траншее. Я видел, как наши танки форсировали глубокую реку. При этом из воды торчали только задранные кверху стволы пушек.
Инженерный батальон в сказочно короткий срок навел через реку понтонный мост, чтобы тяжелая артиллерия смогла переправиться на противоположный берег; артиллерия мелких калибров форсировала реку на автомобилях-амфибиях.
И это было далеко не все, что поразило меня. Хочется вспомнить о взаимодействии различных частей и подразделений.
Вместе с нами действовало несколько подразделений Советской Армии. С одним из них — артиллерийским дивизионом — взаимодействовал наш полк.
На четвертый день маневров, после полудня, выдалось небольшое затишье после «боя». Время было обеденное, но полевая кухня почему-то еще не подошла. Мы сильно проголодались и с нетерпением ждали ее. Через некоторое время лейтенант Бранский послал мотоциклиста в тыл, чтобы выяснить, что случилось с нашей полевой кухней.
Минут через двадцать мотоциклист, забрызганный с ног до головы грязью, вернулся и доложил, что кухни нигде нет.
— Нет? Как это нет? Не может быть!
Позже выяснилось, что полевая кухня своевременно выехала к нам, но по дороге опрокинулась — и все сто шестьдесят литров горохового супа вылились на землю.
— Ха-ха-ха… — расхохотался Шлавинский, — вот тебе и пообедали!
— Чертов шофер, не мог довезти суп до позиции. Мой любимый гороховый суп!