— Ну и что же делать?
— Ничего. Положить зубы на полку.
— Чудак, я голоден как волк.
— А ты что думаешь, я не хочу?
— Я бы уплел сейчас целую буханку хлеба.
В это время к нам подошли лейтенант Бранский и Петер Хоф.
— Успокойтесь, товарищи, сейчас будем обедать, — обрадовал нас Петер.
— Это как же?
— А вот так, — и он показал на небольшой лесок, который был метрах в трехстах от нас.
— Там ведь находятся советские артиллеристы?
— Да.
— Они и выручат нас?
— Да, — ответил Петер. — Только сейчас мы разговаривали с командиром русского дивизиона и секретарем комсомольской организации.
Так мы попали в расположение советского дивизиона, за огневой позицией которого дымила русская полевая кухня. Каждый из нас получил по котелку борща, знаменитого русского борща. Во время обеда я познакомился с широкоплечим русским сержантом, которого звали Андреем.
— Кем ты работаешь? — на ломаном немецком языке спросил меня Андрей.
— Я слесарь, — ответил я по-немецки и, взяв ложку обеими руками, начал крутить ее, делая вид, что обтачиваю деталь.
— А… Понимаю, понимаю! Ты работаешь на машине.
Я кивнул.
— Я тоже работаю на машине. Я машинист.
Через несколько минут я уже знал, что Андрею двадцать один год, родом он из Саратовской области, до армии жил и работал в колхозе.
После этого мы еще два раза встречались с советскими артиллеристами. На следующий день утром они воспользовались услугами нашей походной мастерской: выточили несколько болтов и отремонтировали гаубицу. На седьмой день маневров, когда мы вместе с русскими артиллеристами находились на запасных позициях, встретились еще раз.
Разговор шел на русском и немецком языках, и сопровождался усиленной жестикуляцией. Вот когда я по-настоящему пожалел, что в школе был невнимателен на уроках русского языка.
Андрей угостил меня махоркой, которую я не курил ни разу в жизни. Помог свернуть цигарку толщиной с мой большой палец. После трех затяжек у меня перехватило дыхание, а перед глазами пошли круги. Пришлось выпить из фляжки холодного чая.
Андрей рассмеялся:
— В немецкой Народной армии хорошие солдаты, только вот махорку курить не умеют.
Мы расстались друзьями и сожалели, что нам не удастся больше увидеться. Когда мы прощались, Андрей что-то сунул мне в руку. Это был его кисет с махоркой.
— Бери, товарищ, — сказал он мне, — и учись курить русскую махорку.
— Спасибо, товарищ, — поблагодарил я его и стал рыться в карманах, разыскивая свой перочинный ножик. Его-то я и подарил Андрею на память. К сожалению, ничего лучшего у меня не было.
В последний и самый ответственный день маневров я отличился.
Наша батарея заняла огневые позиции на стрельбище и получила приказ обстрелять цель боевыми снарядами. Вот когда жарко было!
Посредники, офицеры из другого подразделения, с белыми повязками на рукавах следили за каждым нашим движением. Стоило кому-нибудь из нас замешкаться и вовремя не спрятаться в укрытие, как посредник объявлял такого «убитым». А когда прозвучала команда «Газы!», из строя выбыла половина нашего расчета. Через несколько минут от нашей батареи осталась только треть. Лейтенант Бранский оказался в трудном положении, но он не растерялся даже тогда, когда посредники объявили «убитыми» трех командиров орудий: места командиров мгновенно заняли рядовые из этих же расчетов. Командир нашего взвода заволновался только тогда, когда один из посредников объявил, что наш наблюдательный пункт разрушен, а вычислитель Петер Хоф «убит».
— Запасной вычислитель, ко мне! — услышал я повелительный голос лейтенанта Бранского.
От второго орудия отделился какой-то ефрейтор. Он побежал к лейтенанту, не обращая внимания на маскировку. Посредник заметил это и энергичным жестом руки показал, что он «убит».
«Как же так! Боевые стрельбы без вычислителя?! Невероятно! Кто же подойдет к прибору управления огнем? — думал я. — Надо действовать!»
— Разрешите мне? — обратился я к командиру орудия.
Унтер-офицер Виденхёфт согласился:
— Смотри, Беренмейер, не подкачай!
Припав к земле, я подполз к лейтенанту Бранскому.
— Рядовой Беренмейер прибыл для выполнения обязанностей вычислителя! — доложил я.
Секунду командир взвода изучал меня.
«Вот возьмет сейчас и отошлет обратно, — думал я. — Раз я уже подвел его, и теперь он не доверит».
Но лейтенант не отослал меня обратно. Он чуть заметно улыбнулся и кивнул в сторону прибора управления огнем.